Альманах "МОРИЯ" № 8 (2007 г.)

Евгений Калинский

ПРЕКРАСНОЕ ПЛЕНЯЕТ НАВСЕГДА...

17 июля 2007 г. в г. Каррара (Италия) скоропостижно скончался Лев Межберг, художник.

Мы впервые встретились со Львом в апреле 2003 г. в Вашингтоне, куда он приехал, чтобы посетить выставку Эдуарда Вюйара (Edouard Vuillard) в Национальной Галерее и навестить друзей. Нас заочно познакомила Жанна Берина, в доме которой я впервые увидел работы Межберга. Лев тогда пробыл у нас в гостях в Silver Spring, Maryland четыре дня. Для нас со Светой это был праздник: уже несколько лет мы собирали работы одесских художников, и вот представилась возможность увидеть самого Межберга.

Мы проводили время в беседах до глубокой ночи. Утром мы со Светой отправлялись на работу, Лев отдыхал, делал наброски, читал. Однажды нарисовал в нашем альбоме смешную акварель "Рояль для Мили". Так проходили дни его визита. Я почти не спал, и когда заснул за рулем по дороге с работы домой, то решил взять отпуск, чтобы не устроить автокатастрофу.

Больше всего Лев, конечно, любил и знал изобразительное искусство, однако его знания литературы, музыки, кино были также весьма обширны. Могу похвастаться, что от меня он услышал о Бруно Шульце, и я подарил ему его книгу. Лев пришел в восторг от этой книги, и мы в дальнейшем частенько вспоминали ее по телефону. У него были отличные музыкальный слух и память - однажды он довольно точно напел отрывок из скрипичного концерта Брамса. Любил Эмиля Гилельса, Давида Ойстраха, Олега Кагана, Марту Аргерих, Наталью Гутман, Элисо Вирсаладзе…

Огромное удовольствие доставила Льву выставка Эдуарда Вюйара (примерно 250 работ). Лев внимательнейшим образом обследовал все работы. Помню, как резко он не согласился потом со статьей критика из журнала "New Yorker", который утверждал, что поздние работы Вюйара слабы.

Лев очень высоко ценил Боннара, а о Д. М. Фруминой он сказал однажды, что "Дина Михайловна - это же просто настоящий Боннар!" Роберт Фальк был одним из любимых его художников. С Ефимом Ладыженским он был знаком лично, и тот ему, в Иерусалиме, показал все свои работы.

(Как известно, Ефим Бенционович чувствовал себя в Израиле одиноко, особенно не хватало ему общения с художниками, которые могли бы его понять и оценить.)

У нас в доме Лев разместился в комнате, где висела работа Е. Ладыженского "Слушаю радио впервые", которая ему очень нравилась. Мы храним наши со Львом фотографии на фоне других работ Ладыженского.

Лев постоянно вспоминал своих учителей, и в первую очередь, Дину Михайловну, Николая Андреевича Шелюто, Владимира Михайловича Синицкого. Лев рассказывал о том глубоком и определяющем в его жизни впечатлении, которое произвела на него, 12-летнего ребенка, выставка Д. М. Фруминой в 1946 г.

Также с особой теплотой говорил он о своих друзьях-художниках, покойных Иосифе Островском, Геннадии Малышеве, Александре Фрейдине. Очень уважал Юрия Егорова - во время нашего приезда в Одессу в сентябре 2004 г. мы передали Юрию Николаевичу от Межберга альбом с доброй сотней фотографий работ Льва.

Он очень любил Александра Рихтера, с которым мы вскоре познакомились в Нью-Йорке, - как художника и как поэта. В дальнейшем я часто посылал Льву стихи Шурика. (Для тех, кто не знает, Шурик - главный герой книги Ефима Ярошевского "Провинциальный роман(с)".)

Благодаря Льву я смог познакомиться и с замечательным художником Михаилом Матусевичем, живущим в Тель-Авиве, и с сыном Льва Андреем Межбергом, живущим в Нью-Йорке.

Слева направо: Антонина Николаевна Пирожкова,
Лев Межберг, Светлана Калинская,
Лидия Исааковна Бабель.
Фото Е. Калинского (США), 9.04.2003

В нашем доме Лев познакомился с Антониной Николаевной Пирожковой и ее дочерью Лидией Исааковной Бабель. В честь этой встречи Лев подарил им свою работу "Преображенская, дом 63" - пастель в серых тонах, где в глубине, как в тумане, мерещится купол церкви (но только тем, кто знает, что там должна быть церковь). В дальнейшем они поддерживали дружеские отношения по телефону. Лев часто просил передавать им привет, а однажды, на 95-тилетие А. Н. прислал ей в подарок свою работу "Бабель и Багрицкий", где изобразил обоих писателей "стариками, лукавыми, жирными стариками, греющимися на одесском солнце, у моря - на бульваре, и провожающими женщин долгим взглядом…" (И. Бабель). Правда, на картине они не у моря, а в Городском саду.

По просьбе Льва мы заехали с ним в магазин русской книги "Виктор Камкин", где он приобрел много старых русских книг по искусству. Другой магазин, который мы в тот день посетили, был магазин художественных товаров. Там нас ждала удача - этюдник российского производства, который Лев давно искал.

На следующий день, в субботу, мы отправили все это в Каррару по почте - Лев был растроган вниманием почтовой служащей, которая терпеливо и со знанием дела объяснила нам как отправить эту массу книг в Италию. Вечером я проводил Льва на поезд, уходящий в Нью Йорк.

Перед отъездом Лев подарил нам свою пастель с надписью "по мотивам моего любимого Кости Коровина" - "Парижское кафе".

* * *

Л. Межберг и Е. Калинский (справа)
в Чинкатерре(Италия),
2.10.2003


Лев Межберг в своей
мастерской в Карраре (Италия).
На переднем плане - Светлана Калинская.
Фото Е. Калинского, октябрь 2003

Вторая (и, увы, последняя) наша встреча произошла в конце сентября 2003 г. в Карраре, во время нашего путешествия по югу Франции.

Мы приехали на поезде, во второй половине дня. Лев встретил нас на вокзале, усадил в такси и повез к себе на квартиру, на via Nuova,1, на площади у собора, где лет 500 тому назад жил Микеланджело. Шофер такси, итальянец, был знакомым Льва и все шутил, резко тормозя на красный свет и называя светофор "communista". Сам он, по словам Льва, был членом партии анархистов, пользующейся большим успехом в Карраре. Это, впрочем, были "тихие" анархисты, для которых идеалом анархии является… Норвегия.

Квартира Льва располагалась на втором этаже. Окна его студии выходили на площадь, в центральной комнате на стенах висели большого формата работы, среди которых была его "Тайная вечеря" - стол, без Спасителя и его апостолов, лишь немного окурков посередине и дымок над ними. Там не развешены картины, были книжные полки с огромным количеством альбомов и каталогов, а также компактных дисков. В спальне Льва стоял телевизор со встроенным DVD плейером - позднее я помог Льву освоить его дистанционное управление. Лев любил и хорошо знал кино - это был его отдых. Здесь мы впервые увидели "Аталанту" Жана Виго, которого Лев считал прямым предшественником Феллини.

В мастерской на стене висела копия работы Альбера Марке "Мост Сен-Мишель в Париже". "Это я сделал себе подарок ко дню рождения", - сказал Лев. 24 августа 2003 г. ему исполнилось 70 лет.

Вся кухонная мебель была расписана Львом в русском народном стиле. На стене висели керамические тарелки, также расписанные Львом. Вспомнились тарелки Пикассо, виденные за день до этого в музее в Антибе, и я поймал себя на мысли, что тарелки Межберга мне нравятся гораздо больше. Там же, на полках, я увидел модели многих натюрмортов Льва: покрытые пылью старинные лампы и глобус, морские раковины, всевозможные стеклянные сосуды, кувшины, чучела птиц, пиратские револьверы, весы, игрушки, бронзовые статуэтки, деревянные утки, модели парусников, глиняные бычки, засушенные плоды граната… На верхней полке были сложены самые старые работы Льва, первая из которых была датирована, кажется, 1946 годом.

Лев угостил нас колбасой салями, брынзой, помидорами, коньяком Martel - эту марку он предпочитал другим - и повел нас гулять по Карраре.

В Карраре есть улицы, напоминающие Одессу, такие же деревья, такое же освещение. Льву Каррара нравилась. Он написал здесь чудесную серию работ "Весна в Карраре", которые и сейчас можно увидеть на http://www.franklinbowlesgallery.com

Свидетельствую, что Льву удалось очень точно передать колорит Каррары - мы ходили по городу, показывали то на небо, то на дерево, то на стены домов, и говорили: "Межберг". Немаловажно и то, что там был магазин, в котором можно было купить первоклассные холсты, краски, кисти и т. д. для учеников художественной академии.

Вечером он показал нам часть своих работ, а на следующий день мы с ним отправились на экскурсию по Чинкатерре, куда добрались на электричке минут за 30. Лев там еще не был, так что для всех нас это было новым и свежим впечатлением. Мы прошли пешком над морем километров 7, сделали много фотографий. Вернулись обратно на железнодорожную станцию перед самым заходом солнца, опоздав на поезд, что оказалось большой удачей - около часа сидели мы над морем, наблюдали закат и были счастливы. Затем мы вернулись в Каррару.

Лев повел нас в знакомый ресторан, который оказался совершенно пустым - по телевидению передавали футбольный матч, и город на некоторое время обезлюдел. Еда, которую нам подали, была приготовлена "по-домашнему". Когда мы уходили, матч, по-видимому, закончился, и в ресторан стал стекаться народ.

Вечером Лев продолжил показ работ. Мы планировали приобрести у него одну из них, но он не соглашался продать те работы, которые нам понравились. Впечатление было очень сильным, ведь здесь были картины, которые Лев оставил у себя, надеясь показать их на выставке в каком-нибудь солидном музее. (Этой мечте не удалось осуществиться, т. к. галерея, которая на протяжении многих лет представляла Льва Межберга, не была заинтересована в других выставках, хотя Лев говорил о том, что Третьяковская Галерея выразила интерес.)

Я сделал тогда много фотографий, две из которых пригодились впоследствии: одесский писатель Ефим Ярошевский поместил их на обложку своей книги "Провинциальный роман(с)", вышедшей в Санкт-Петербургском издательстве "Алетейя" в 2006 году.

В конце концов, Лев сказал, что он примерно представляет, какого рода работы нам нравится, и сделает для нас новую работу - натюрморт. Мы согласились, оставив ему в задаток половину стоимости. Месяцев через десять мы получили посылку из Каррары: пришла наша работа и еще одна большая гуашь нам в подарок - на всякий случай, а вдруг нам не понравится, как он выполнил наш заказ, ведь мы купили работу, которой еще не было.

Лев был необычайно щедрым человеком. Я знаю немало его друзей, которым он подарил или оставил, при переездах, десятки своих работ. Могу с уверенностью сказать: работы Льва украсили жизнь очень многих людей и помогли им осознать то прекрасное, что можно найти вокруг, если только научиться видеть это "глазами Межберга".
Из Каррары мы поехали в Пизу, и обратили внимание на изменившийся колорит - там был уже "не Межберг".

* * *

По возвращению из Италии мы не теряли связь - часто говорили по телефону, обменивались посылками - мы ему - книги, музыку, фильмы, а он нам - фотографии своих новых работ.

Наши разговоры, в основном, вращались вокруг Одессы. Мы часто посылали Льву различные одесские издания, которые получали от неутомимого директора Всемирного Клуба Одесситов Леонида Рукмана. Так Лев познакомился с творчеством Александра Дорошенко, а в дальнейшем, по приезде в Одессу, и с самим Александром.

Лев заочно познакомил нас со своим сыном художником Андреем Межбергом. Мы с ним встретились в Нью-Йорке и нам очень понравились его работы, одну из которых мы у него приобрели. Лев говорил, что в городе нет второго такого колориста, как Андрей. Я уверен, что его мнение было абсолютно объективно. Однажды мы прочитали в воскресном журнальном приложении к "New York Times" о больших успехах другого ученика Межберга, имя которого John Currin. У него прошла большая выставка в Witney Museum, а также были выпущены несколько альбомов репродукций его работ. С его именем критики связывают конец моды на абстрактную живопись и возвращение к фигуративной.

В интервью журналу Джон с большой теплотой отозвался о Межберге как о своем первом учителе, общение с которым разбудило у него желание стать художником. До этого он был довольно продвинутым скрипачом, брал уроки у бывшей жены Межберга Аси, и даже играл концерт Мендельсона. Не могу себе простить, что не смог побывать в Сан-Франциско на большой выставке Льва в галерее Franklin Bowles (Франклин Боулс).

Последний раз я говорил со Львом за 3 недели до его смерти, и что-то тревожное слышалось мне в его интонации. Мы договорились с ним, что встретимся в Карраре в середине сентября - мы уже взяли билеты.

Но этой встрече не суждено было состояться.

* * *

Мы приехали на похороны Льва, остановившись в доме его давних друзей Ильи и Ольги Молодецких, в г. Стамфорд, Коннектикут.

Здесь хранятся многие работы Льва, начиная с его ученических и кончая работами последних лет.

Мы сидели за столом, потрясенные случившимся. Лев был очень близок с братом Ольги Мартином Молчадским, знавшим восемь европейских языков, а Ольгу считал своей сестрой. Мартин был энциклопедически образованным человеком, оказавшим огромное влияние на интеллектуальный рост Льва в юности. Не случайно некоторые работы посвящены членам семьи Молчадских-Молодецких.

Илья и Ольга рассказывали также и о дружбе Льва с семьей Ойгензихт - Горовиц (родственника знаменитого пианиста).

Илья и Ольга были в числе последних, кто говорил со Львом по телефону. Илья помог дать объявление о смерти в "Нью-Йорк Таймс", а также и многое другое для организации похорон, которые взяли на себя Ася и Андрей Межберг.

На следующее утро были похороны в г. Дариен, Коннектикут. Приехало человек семьдесят - из Нью-Йорка, Чикаго, Сан-Франциско, Бостона, Вашингтона.
Было много очень теплых выступлений - по-русски и по-английски.
Савелий Шустер играл на виолончели - Сарабанду из сюиты до минор Баха.
Алик Суконик, старый друг Льва, сказал о том, что все окружающие Льва понимали исключительность его таланта, но сам Лев всегда держался с друзьями, как с равными себе.
Друзья детства Льва говорили о том, что они всегда знали, что он - художник, и это отличало его от всех других детей.
Леон Лумельский, научный работник и изобретатель из ИБМ, ставший впоследствии художником и учеником Межберга, говорил о том, что Лев, по сути своей, был древним греком…
Андрей вспомнил о счастливых днях, проведенных с отцом, когда Андрею было 12 лет.
John Currin сказал о том, чем он обязан своему учителю: Лев был для него мостом в европейскую культуру.
Говорил и я, вспомнив о своих встречах со Львом и о том, как через меня он передал в Одессу текст, который был прочитан над гробом Д. М. Фруминой. Многое из того, что написал Лев о Д. М., можно сказать и о нем самом.
У меня сохранилась копия его факса, привожу этот текст полностью.

Говорил я по-русски, мотивируя тем, что, если Лев нас сейчас слышит, то это ему будет легче понять.
После этого я прочел стихотворение Джона Китса в переводе Бориса Пастернака, которое мы обсуждали в одном из наших разговоров по телефону и которое, как мне кажется, подходило для данного случая:

Прекрасное пленяет навсегда.
К нему не остываешь. Никогда
Не впасть ему в ничтожество. Все снова
Нас будет влечь к испытанному крову
С готовым ложем и здоровым сном.
И мы затем цветы в гирлянды вьем,
Чтоб привязаться больше к чернозему
Наперекор томленью и надлому
Высоких душ, унынью вопреки
И дикости, загнавшей в тупики
Исканья наши. Да, назло пороку,
Луч красоты в одно мгновенье ока
Сгоняет с сердца тучи. Таковы
Луна и солнце, шелесты листвы,
Гурты овечьи, таковы нарциссы
В густой траве, где под прикрытьем мыса
Ручьи защиты ищут от жары,
И точно так рассыпаны дары
Лесной гвоздики на лесной поляне.
И таковы великие преданья
О славных мертвых первых дней земли,
Что мы детьми слыхали иль прочли.

В этом стихотворении Китс дает свою концепцию Красоты, которая была очень близка Межбергу - стоит взглянуть на его работы - пейзажи, портреты, натюрморты, даже те, где формально нет ничего, кроме окурков сигарет или рыбьих скелетов. Работы Межберга не следовали моде, "теориям", не вполне развитому вкусу "массового зрителя". Художник всегда был честен по отношению к тому, что он делал.

Он сохранил верность идеалу Красоты, несмотря на то, что и он жил "в человеческой мясорубке" - военное детство, эвакуация, четыре года службы в армии, где над ним издевались подонки; жизнь при советской власти; первые тяжелые годы в Америке, когда богатые родственники советовали ему перестать быть художником, а выучиться работать на компьютере, драма в личной жизни, произошедшая тогда, когда, наконец, пришел успех.

Мне довелось быть одним из тех, кто нес гроб. Рядом со мной шел John Currin. Я перевел для него, его матери и сестры текст письма Льва о Д. М., а также дал ему английский текст стихотворения Китса, с которым он, конечно, был знаком: "A Thing of Beauty is a Joy Forever…" Всем были розданы по цветку розы, которые затем были брошены в могилу.

* * *
Ася пригласила нас с женой в числе других друзей Льва к себе.
Мне удалось познакомиться с теми, кого я не знал, - Лев имел первоклассных друзей!
Затем мы смотрели фотографии о нашей встрече в Карраре на компьютере, который я захватил с собой.
Картины Льва из квартиры в Карраре, которые, кроме Андрея, мало кто видел, привели гостей в восторг.
Лев улыбался нам с экрана компьютера, который он так и не успел освоить.

Л. Межберг. "Моя мама"

Л. Межберг. "Старопортофранковская"

Л. Межберг. "Полицейская (Бунина), 40, кв. 1.
Дом Ландесмана, где я родился"

Л. Межберг. "Полицейская (Бунина), 40, кв. 1.
Мадам Попова:
-Ву зукт Хрущов?
Работать надо"

Л. Межберг. "Городской сад"

Л. Межберг. "Преображенская - Софиевская"

Л. Межберг. "Дом, где жил В. Хрущ"

Л. Межберг. "Дом Миши Матусевича"

Л. Межберг. Портрет Д. М. Фруминой