Альманах "МОРИЯ" № 8 (2007 г.)

Моисей Черешня

ВСПОМИНАЯ МЕЖБЕРГА…

Каталог выставки Л. Межберга.
Одесса, 1968

С Львом Межбергом я познакомился в конце пятидесятых. Кажется, это было в 1958 году, он принес нам в мастерскую, где преподавала Д. М. Фрумина, свою дипломную работу. Она была необычной, потому что невозможно было, к примеру, снять с нее кальку и обнажить ее линейную конструкцию, то, что тогда подразумевалось под композицией, а вся она состояла из плотных, сочных мазков, которые, однако, на расстоянии превращались в живую картину, где деревья и люди были равноценны в своих красочных характеристиках. Мы тогда еще не знали импрессионистов, западное искусство почиталось крамольным, нас всячески от него ограждали, но это другое видение понравилось и запомнилось. Он очень много писал и быстро развивался. Работал дома и в училище, где летом освобождались мастерские. Дома писались натюрморты и пейзажи, в мастерской - большие сюжетные композиции.

Я помню большой холст - стадион, на правом плане скульптура атлета, работа была в Москве на выставке. Понравилась Дейнеке и, очевидно, это способствовало поступлению в Союз художников. Помню его выставку на Белинского в помещении Союза, где были представлены свежие, непосредственные пейзажи - этюды Одессы. Писал он всегда легко, непринужденно, слушая музыку или напевая любимые мотивы.

Часто бывал в Москве, в Пушкинском музее смотрел импрессионистов, учился и даже копировал "Мост Сен-Мишель в Париже" любимого им Марке. Кстати, это привязанность сохранилось у него на всю жизнь. Будучи у него в Нью-Йорке, мне вначале показалось, что на стене висит прекрасная репродукция Марке, так точно эта работа была скопирована. Нам нравилась фактура, поверхность его живописи. Она достигалась густым, пастозным мазком и матовой поверхностью, для чего иногда белила выдавливались на газету, чтобы снять излишек масла. В этом смысле он был очень чуток. Это то, чем живопись обогатили импрессионисты.

Мы показывали работы друг другу, радовались удачам, переживали, если что-то не получалось, в общем, жили "чистым" искусством, его работы привлекали свежестью восприятия, благородством цветовых отношений и своеобразием художественной трактовки. Потом была поездка в Среднюю Азию с женой Асей, где он писал, несмотря на страшную изнуряющую жару, и откуда привез много впечатляющих работ. Они экспонировались на его персональной выставке в музее Западного и Восточного искусства.

Затем - отъезд в 1973 году в США, где Льву пришлось преодолеть немало трудностей, но, в конце концов, упорная и постоянная работа и сотрудничество с хорошей галереей обеспечили ему успех и признание. Как человек он был открыт и доброжелателен, в работе трудоголик. После 25-летнего перерыва он приехал в Одессу. В галерее "Либерти" Ани Голубовской была устроена трогательная выставка из ранних работ, которые остались в Одессе. Друзей, коллег набралось множество, встреча была очень теплой. Он приезжал еще дважды: на открытие выставки своей любимой учительницы Дины Михайловны Фруминой в 2002 году и в 2005 году на открытие собственной выставки в галерее "Мост". И тут хочется сказать о связях Межберга с Одессой. Хотя искусство живописи вроде бы интернационально, все же Люсик сформировался как художник в Одессе. Солнце, море и сам одесский воздух воздействовали и формировали его талант. Не случайно последние годы он прожил в Италии, так как считал себя человеком средиземноморской культуры. Любовь к натуре, трепетное отношение к ней - все это есть в его работах. И одновременно приобретение натуры по законам гармонии, ритма и красоты, что роднит живопись с музыкой. У него много холстов, где простенькие незатейливые предметы, почти пустое пространство, но оно дышит, живописная плоть пульсирует, втягивает зрителя. У него есть картина с посвящением Моранди, что многое объясняет в его живописных пристрастиях. И его неповторимая "межберговская" фактура. Он, помню, даже показывал скульптурную отливку с одной работы с очень высоким красочным рельефом. Живя в Америке, Межберг, конечно, не мог пройти мимо новейших течений в искусстве. И он экспериментировал, показывал разноплановые работы, где соприкасался с кубизмом, экспрессионизмом, сюрреализмом. Единственное, что ему было не свойственно, это чистая абстракция. И это понятно. Он любил предметы, атмосферу, тончайшие границы света и тона. Он всегда нуждался в живых ощущениях. У него была своя система работы. Живя в Италии, Франции, он писал с натуры небольшие этюды, а затем, приезжая в Нью-Йорк на их основе создавал большие произведения. Правда, иногда писал большие натюрморты прямо с натуры, расставляя редкие, собранные им предметы, на столе в своей комнате. Писал работы циклами, например, "Помпейский" цикл по впечатлениям путешествия в раскопанный археологами город. Или цикл работ, писанных на острове Эльба (известному как место ссылки Наполеона), где кроме великолепной природы он наслаждался прекрасной музыкой (там проходил именитый музыкальный фестиваль). Кстати, некоторые работы из этого цикла - пляжи - до боли напоминали одесские - те же лодочки, вдали - муравейник загорелых фигурок, обрывы и склоны вполне местные, разве вода чуть глубже и прозрачнее. И, наконец, одесский цикл, где прошлое переплетается с настоящим, где южные улицы со старыми трамвайчиками, милиционерами, воздушными шарами, аэропланами, керосиновыми лавками, инвалидами (сплав детских и новых впечатлений) и ностальгические пейзажи - знакомые и незнакомые.

Работы стали изощреннее, мастерство утонченнее, но главное осталось - восхищение красотой и разнообразием бытия и желание передать это. Как говорила наша любимая учительница Д. М. Фрумина, художники не умирают. Они остаются жить в своих произведениях. Это справедливо как для Д. Фруминой, так и для Л. Межберга. Их работы, их искусство еще долго будут радовать многих любителей Прекрасного.

Сентябрь 2007 г.


 

Программы Общественной организации "Общинный дом еврейских знаний "МОРИЯ" осуществляются при содействии Еврейского распределительного комитета "Джойнт" и еврейской общины г.Балтимор (США).