Альманах "МОРИЯ" № 8 (2007 г.)

Анна Мисюк

СЕМЕН МАРКОВИЧ ДУБНОВ В ОДЕССЕ

Одесса. Дом, где жил С. Дубнов,
ул. Базарная, 12
Фото Р. Кремень, 2000 г.

В 1890 г. С. Дубнов с семьей поселяется в Одессе. Все три-надцать лет они прожили, хоть квартиры и менялись, в одном районе - близ Александровского парка. Этот парк, Софья Семеновна, дочь историка, в своих мемуарах непочтительно назвала "пустырем".

Что ж, сравнительно с тесно застроенными улицами и густо заселенными дворами молодой парк, террасами спускающийся к морю, и правда мог впечатлять пустынностью. Район этот был особо притягателен для еврейской интеллигенции - там неподалеку жили Ахад-ха-Ам, Хаим Нахман Бялик, Иегошуа Равницкий, Семен Фруг. Думается, что выбор этот легко объясняется такими параметрами, как, с одной стороны, близость к центральным улицам, а значит к издательствам, редакциям, учебным заведениям и библиотекам, а с другой - дешевизна квартир.

Особо выделяется адрес по улице Базарной, № 12, ставший нам известным по многочисленным объявлениям в журнале "Восход" - оттуда рассылались вышедшие в Одессе тома "Истории евреев" С. М. Дубнова.

Дубнов писал, что при переезде в Одессу мучился, воображая насколько его еврейские интересы покажутся далекими и малозначащими тамошнему ассимилированному обществу. На деле он обрел здесь активную заинтересованную среду, изда-тельскую поддержку (например, у Я. Шермана), что и опреде-лило творческую плодотворность одесских лет Дубнова. Одесса в конце XIX в. была известна, прежде всего, своим реформистским движением. Это и привлекало Дубнова - просветителя по мировоззрению, но и настораживало, так как последовательная аккультурация могла радикально отвратить образованное русскоговорящее еврейство от национального самосознания. Нельзя было не видеть, насколько такая ситуация опасна для дубновской идеи культурного автономизма.

Когда Дубнов пишет о том, что не может бесследно исчезнуть народ с трехтысячелетней историей, то надо понимать, что гарантом от исчезновения он полагает культурно-историческую память. Институции же культурно-исторической памяти обеспечиваются национальным самосознанием.

Одесская ситуация конца XIX в. была сложно-составной. Еврейская жизнь - общественная, литературная, публицистическая - осуществлялась на трех языках (русский, идиш, иврит). Выбор языка определял, по сути, содержательность и направ-ление этой деятельности. Дубнов, писавший по-русски, сразу становится активным сотрудником русскоязычной еврейской периодики и вступает в Общество по распространению просвещения между евреями (ОПЕ).

В Одесском облгосархиве сохранились списки имен членов общества. В них находим имя Семена Дубнова, находим его также и в составе историографической комиссии. В архивном деле ОПЕ содержится и интересный документ, относящийся к Дубнову и его публичной деятельности. В апреле 1900 г. в кан-целярию одесского градоначальства обратились члены правления еврейского общества - клуба "Беседа". "Беседа" - семейный клуб для приятного и полезного времяпрепровождения существовал в Одессе, с перерывами, с начала 1840-х годов. Располагался рядом с Бродской синагогой, основанной в 1828 г. выходцами из Галиции (тогда Австрия), последователями реформистских идей Мозеса Мендельсона. В начале XX в. "Беседа" занимала уже помещение в здании на Театральной площади. Сами адреса уже свидетельствуют о том, что клуб объединял людей, принадлежавших к верхам богатой и реформистски ориентированной еврейской общины.

Именно они просили разрешения на проведение в апреле еще одного собрания с целью прослушать лекцию С. Дубнова. Аргументация была построена на том, что общество посещают люди очень занятые и коммерчески озабоченные, имеющие свободным только один, субботний, вечер в неделю и поэтому, чтобы лекцию Дубнова прослушали все желающие, ее нужно повторить. На это и испрашивалось дозволение. К сожалению, тема лекции в письме не сформулирована. Но состав аудитории и ее активная заинтересованность позволяют думать, что лекция опиралась на тематику "Писем о старом и новом еврействе".

Если русскоязычная среда поставляла Дубнову слушателей, читателей, то самым задушевным собеседником одесских лет был Менделе Мойхер Сфорим - само воплощение культуры идиш. В своих воспоминаниях о нем Дубнов проговаривает, что Менделе был для него образом еврейского народа. Если продолжать идишистскую линию, то стоит вспомнить, что в Одессе летом 1901 г. произошло сближение Дубнова и с Шолом-Алейхемом. Расцвет литературы идиш укреплял Дубнова в надежде на плодотворность культурной автономии.

Можно сказать, что все-таки сама одесская реальность в ее многообразии и изменчивости несколько отпугивала или, вернее, раздражала Дубнова. С одной стороны, огромная еврейская община - до ста пятидесяти тысяч человек, среди них много европейски образованных людей, не утративших еще национального самосознания. Как бы готовый полигон для "новых" евреев Дубнова. С другой стороны, выплески эти "новые" дают совсем в другую сторону. Сионизма, поворота к ивриту Дубнов признать не мог, и это поколение его пугало. Причем, если с Меером Дизенгофом, будущим мэром Тель-Авива, его все-таки связывали личные теплые отношения (Софья Дубнова в своих воспоминаниях говорит, что чета Дизенгофов была постоянными субботними гостями в их доме наряду с Менделе и писателем Бен-Ами), то Хаим Нахман Бялик и Владимир Жаботинский, появившиеся в одесской жизни в 1901 г., остались для него чужды. Причем дело не только в возрастном различии. То, что Бялик творит на иврите, а значит, осваивает творчески пространство Эрец Исраэль и, следовательно, только там видит своих читателей, было для Дубнова формой опасной авантюры. Он-то сам полагал Исход завершенным. Тем более образцом опасного авантюриста был для него Жаботинский с его журналистской славой и репутацией "разбойника пера" и "пожирателя девичьих сердец". Одесса становилась непредсказуемой, реальность выламывалась из концепций.

Дубнов покинул город, где были написаны и опубликованы основные его сочинения, без особых сожалений. Он приехал сюда молодым и начинающим - уехал зрелым и широко известным.

В архивном деле ОПЕ хранятся письма С. Дубнова.

Последние приезды датируются 1909 и 1913 гг.