Альманах "МОРИЯ" № 7 (2007 г.)

Николай Дронников

ДВЕ ЛЮБВИ

Н.Дронников
Портрет Ж. Торджемана,
2004

Я благодарен судьбе за знакомство с Жоржем Торджеманом, врачом, старым и мудрым евреем. Знакомство наше произошло в городе Гонфлер, пропитанном живописью ипрессионистов. Люба, моя старая знакомая, коллекционер, представила нас друг другу, а потом Торджеман на моей персональной выставке приобрел почти десяток акварелей большого формата. "Люблю талантливую графику, - весело сказал он мне, - и не только Марка Шагала". А я ему, не удержавшись, рассказал о своей встрече с Шагалом.

С ним вести беседу было легко и приятно.
Он рассказывал мне об алжирских евреях - его отец был оттуда, да и сам он перебрался во Францию после Второй мировой войны, о своей врачебной практике, о Любе, с которой жил и которую любил.

Со своей прежней семьей он не поддерживал отношений. Неожиданно он рассказал мне историю своего отца. Тот в Первую мировую войну был солдатом и даже перевозил группу бывших солдат и офицеров Русского экспедиционного корпуса из Алжира (там их было больше восьми тысяч) на родину. Это было в 1919 году. Полыхала гражданская война, свирепствовали "красные" и "белые", в Одессе был большой еврейский погром, о котором написал в своих воспоминаниях Иван Бунин. Отец рассказывал сыну много историй, связанных с Одессой.

История Русского экспедиционного корпуса имеет много славных страниц. Русские воины доблестно сражались во Франции, тысячи их могил остались во французской земле. Потом произошла революция, и они оказались никому не нужны. В Русском экпедиционном корпусе было более 40 тысяч человек. Добиться возвращения в Россию было очень трудно.

…Я написал два портрета Жоржа Торджемана. Он позировал очень хорошо. Глаза его блестели, наполненные весенним солнцем. Потом я попросил его расписаться на холсте. Был апрель 2004 года, в небе сверкал солнечный диск. Я почему-то представил Торджемана, прогуливающегося по парижской улице Розье, обитателей которой я рисовал несколько лет подряд. Каких только еврейских лиц я не встречал на ней! Рядом с евреями из России, Украины, Польши неторопливо прохаживались евреи из Алжира и Марокко.

Я писал портрет и рассказывал Жоржу, что известный русский поэт Николай Гумилев находился в Париже с июля 1917 года по январь 1918 корреспондентом газеты "Русская воля". Он был прикомандирован к Управлению русского военного комиссариата (расформировано в январе 1918 года). Николай Гумилев тогда в Париже встречался с писателями Честертоном, Йетсом, Лоуренсом, Хаксли, подружился с русскими художниками Наталией Гончаровой и Михаилом Ларионовым. Н. Гончаровой Гумилев посвятил свой рассказ "Черный генерал". Я очень удивился, когда услышал слова Жоржа Торджемана: "Мой отец познакомился с Николаем Гумилевым в Париже в это же самое время".

А еще в России отец Жоржа Торджемана познакомился с русской женщиной. Воспоминания об этой любви он пронес через всю свою жизнь. Может быть, поэтому и сам Жорж Торджеман связал свою судьбу с судьбой русской женщины Любы? Ее родители бежали из России в гражданскую войну. Я написал несколько ее портретов. Они получились.

Скоро над Торджеманом состоится суд. Семья требует признать его невменяемым, хочет распоряжаться остатками его денег. Семье явно не понравилось, что Торджеман купил мои работы. Его ошибка в том, что он, встретив Любу, не узаконил свои с ней отношения… Вспоминаю его фразу: "В жизни темные и светлые полосы дополняют друг друга, но главное - оставаться самим собой, не лукавить и не сдаваться".

…В тот мой приезд я повез Любу и Жоржа загород. На сельском кладбище меня привлекла надпись на памятнике: "Пестель". Памятник времен нашего декабриста. Не из этой ли семьи тот человек, прах которого покоится во Франции? Спросить было не у кого.

Февраль 2007 года.
Иври, Франция