Альманах "МОРИЯ" № 7 (2007 г.)

Елена Каракина

СЧАСТЛИВЫЙ НЕСЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК

Макс Жакоб. Портрет Марка Талова,
карандаш, 20х30.
Надпись: «С большим восхищением
поэту Марку Талову, Макс Жакоб,
его друг, 20 июля 1920 г.».

Биография поэта и переводчика Марка Талова - изумительный источник для создания самых разных литературных произведений. Она была бы хороша для сюжета авантюрного романа о том, как герой без гроша в кармане покидает отчий дом и пускается один-одинешенек в большой мир, чтобы помериться с ним силами. Сгодилась бы она и для романтической новеллы из жизни богемы, где голоду, холоду, бесприютности, бездомности, нищете противостоит беспечное братство художников. На ее основе можно было бы написать поэму о злой доле эмигранта, чужого среди чужих, изнывающего от ностальгии, обливающего слезами горький хлеб изгнания. И еще - повесть о положении литератора в СССР, который, вернувшись в родную страну признанным мастером поэтического слова, так и не дождался издания ни одной из своих книг. К тому же, разные периоды жизни этого странного одессита способны вызвать массу литературных аналогий, чаще в прозе. Сам же Талов не писал ни романов, ни новелл, писал, в основном, стихи и занимался стихотворными переводами. "С подлинников переводил стихи европейских поэтов - французских, итальянских, английских, испанских, чешских, словацких, португальских... Переводил болгарских, румынских, украинских, белорусских, грузинских армянских поэтов" - пишет о своей деятельности Марк Владимирович.

Книга М. Талова "Воспоминания. Стихи. Переводы", совместное московско-парижское издание вышла лишь тридцать шесть лет спустя после его кончины. Сборник составлен А. Д. Чулковой, а также супругой поэта - М. А. Таловой и Т. М. Таловой, имя которой Макс Жакоб. Портрет Марка Талова, карандаш, 20х30.

Марк Талов
Избранные стихи
Москва:МИК,1995

Надпись: "С большим восхищением поэту Марку Талову, Макс Жакоб, его друг, 20 июля 1920 г.". в списке составителей, увы, обведено траурной рамкой. Предыдущие два издания - переводы Стефана Малларме (1990), избранные стихи и переводы (1995) тоже вышли в свет стараниями и за счет семьи, не желающей мириться с тем, чтобы имя Талова, постоянно встречающееся в списке переводчиков в антологиях и хрестоматиях зарубежной поэзии, произносилось через запятую. Сам же Марк Владимирович, как уже говорилось, так и не увидел своего имени на переплете хотя бы одной книги, вышедшей на родине. Как охарактеризовать его судьбу? Назвать ее доброй или злой? Считать поэта счастливчиком или неудачником? В одном ему точно повезло, - он родился в Одессе. По утверждению Ю. Олеши, чтобы родиться в Одессе, нужно быть литератором. Исходя из этих слов, с местом рождения Марку Талову повезло. Насчет времени - 1892 г. нечто подобное сказать трудновато, но стоит напомнить несколько дат рождения: 1894 - Исаак Бабель, 1895 - Эдуард Багрицкий, 1897 - В. Катаев, 1897 - И. Ильф, 1899 - Ю. Олеша.

Будущий переводчик Стефана Малларме родился на Молдаванке в большой многодетной еврейской семье. Профессия отца названа в мемуарах М. Талова дважды: в первый раз он поименован столяром, во второй - гробовщиком. В общем, человеком, который зарабатывал свой хлеб руками, ремеслом. Судя по тому, что на школьный завтрак отец выдавал будущему поэту по 2 копейки, до Ротшильда молдаванскому ремесленнику было далековато. Напоминает записные книжки И. Ильфа: "Он родился в бедной еврейской семье и учился на медные деньги".

История учебы М. Талова напоминает еще одну фразу из произведений Ильфа и Петрова: "Из какого класса гимназии вас вытурили за неуспешность? Из шестого?" - спрашивает Остап Бендер Васисуалия Лоханкина. "Из пятого", - ответил Лоханкин. Ученика Талова из гимназии не "вытуривал" никто, он сам "ушел из городского шестиклассного училища, не закончив четвертого класса, так как не успевал по математике и не хотел оставаться на второй год".

Попытки обучения ремеслу столяра, а также освоение иных способов заработать на жизнь оказались безуспешными. Марк Талов писал стихи и вопреки всем житейским невзгодам хотел, быть поэтом и только поэтом. С 1908 года он начинает публиковаться в периодике юга России - в газетах "Одесские новости", "Одесский листок", "Голос Крыма", "Приднепровский край", "Придунайский край", "Терек". Примечания сообщают читателю, что "с 1908 по 1913 годов в газетах юга России и в Петербурге было опубликовано около восьмидесяти стихотворений М. Талова". Количество не всегда означает переход в качество. Тем не менее, публикации не могли не льстить самолюбию молодого поэта. Но удовлетворять они могли тоже лишь самолюбие, - за публикации стихов редакции не платили. Впрочем, даже эта меркантильная сторона вопроса не отразилась на страсти молодого одессита к поэзии, и не отвадила его от желания рифмовать увиденное, услышанное и прочувствованное. Над головой его сгущались более черные тучи, - Талову грозил призыв в армию. В армии, во все времена и у всех народов, как представляется, должны служить лишь те, кто чувствует к этому призвание. Марк Владимирович подобного призвания не чувствовал. Будучи уже достаточно взрослым человеком, сменившим несколько профессий и поработавшим в одесской прессе, он предвидел, какие невзгоды могут ожидать молодого еврея в царской армии. Предчувствия оправдались: в первые же дни службы он получил пощечину от старшего по чину. Реакция была немедленной: оскорбленный молодой человек тут же дезертировал.

Если период жизни М. Талова с 1908 по 1913 год напоминает повесть М. Горького "Мои университеты", то с момента дезертирства должен взяться за перо Шолом-Алейхем. Переход через границу поразительно похож на страницы из "Мальчика Мотла". С той лишь разницей, что проводник не обманул, граница была пройдена благополучно, и, купив на последние деньги билет на поезд, Марк Талов, без единого гроша в кармане, без чемодана или хотя бы узелка с запасным бельем, даже без сухарей в кульке, с чужим паспортом отправляется в Париж. Не зная языка, не имея ни одного надежного знакомства, без рекомендательных писем, без каких-либо планов на будущее, он выходит из поезда на парижском вокзале. Тут, может, пришлось бы и сгинуть ему в равнодушной к чужим невзгодам столице мира.

Сколько повидал Париж молодых людей, дерзавших завоевать его и окончивших свои дни на парижском дне? Сколько мечтате245 Счастливый несчастливый человек лей встретили свой бесславный конец среди клошаров, бездомных, опустившихся, спившихся, нищих душой и телом, ни во что не верящих, ни на что не надеющихся? В "Человеческой комедии" Оноре де Бальзака об этих людях написано много проникновенных, прочувствованных и безжалостных страниц. Но вот удача! Там же на парижском вокзале Талова случайно обнаруживает его кузина, гостившая за несколько лет до этого в Одессе. Она пришла встречать родного брата, - взамен повстречала двоюродного, который ее не узнал. Зато она его узнала. Приют на первую ночь и проводник по Парижу был обеспечен. Так началась новая глава в жизни будущего переводчика советских антологий зарубежной поэзии. Нелегкая глава, со множеством невзгод, нищеты, унижений, страхов, душевного и физического дискомфорта, но, возможно, лучшая.

Хемингуэй написал строки о Париже, ставшие движителем души для поколения, может даже не одного, в автобиографической новелле "Праздник, который всегда с тобой". Правда, он описывает уже послевоенный, пережившую I-ю мировую Париж. Но Марк Талов застал и его. С легкой руки знаменитого американца названия кафе "Ротонда" и "Клозери де Лила" стали паролем для людей, жаждущих искусства, свободы, оригинального образа мыслей, славы и успеха. Марк Талов как раз и оказался в круговороте жизни парижской богемы тех лет. Он был собеседником и собутыльником (что скрывать правду) Амедео Модильяни, Хаима Сутина, Осипа Цадкина. К нему обращался Томас Манн, он спорил и ссорился с молодым Ильей Эренбургом, его опекал Константин Бальмонт. Вот как высоко занесло сына гробовщика с одесской Молдаванки! Правда, не сахарно ему было на тех высотах: без определенного заработка, без постоянного места жительства. Бесплатный натурщик, бесправный приживальщик, он разделял холод и голод, ночевки под открытым небом, издевательства консьержек и ажанов с теми людьми, за полотна которых впоследствии на аукционах будут платить бешеные деньги, и которыми будут гордиться крупнейшие музеи мира.

Модильяни умер в нищете, в больнице для бедных. Характерный конец для беспутного приверженца муз! Столь же неожиданно и страшно уходит из жизни еще один знаменитый знакомец М. Талова - Гийом Аполлинер: "Через неделю после нашего знакомства Аполлинер заболел "испанкой", лег в больницу, и через три дня нет человека - умер!

Я тоже три месяца проболел "испанкой", лежал в Париже две недели между жизнью и смертью. Кругом умирали. Я выжил". Талов выжил и по окончании войны начал делать первые шаги к славе и относительному благополучию. За годы пребывания во Франции он выучил - не сразу, постепенно французский язык настолько, что стал даже думать на нем. Это позволило ему быть своеобразным проводником между франко и русскоязычной аудиторией Парижа. "В 1920 году передо мной открыли страницы многие литературные журналы. Я приобрел известность в среде французских поэтов и читателей поэзии". Известность эта позволила Марку Талову даже, наконец, снять собственную комнату, а не ютиться из милости из месяца месяц в чьей-нибудь пустующей студии. Судьба снова улыбнулась ему, но часто ли люди замечают улыбки судьбы? Марк Владимирович стремился вернуться на родину.

Известно, когда Бог хочет наказать человека, то Он исполняет его желания. После многих хлопот, благодаря письму Максима Горького, Марк Талов возвращается в Советскую Россию. С этого момента начинается самая длинная и самая печальная глава жизни "офранцуженного одессита". Если глядеть на нее со стороны, из сегодняшнего временного далека, то, кажется что жил Талов лишь до отъезда из Парижа - остальное время выживал. В Одессе, куда он вернулся после эмиграции, пришелся не ко двору, - да и какой там уж был двор в Одессе после 1920 года? Уехал из Одессы в Москву. Так же безрезультатно, как и сбежал из нее. Так же бесплодно, как ранее, во Франции принял католичество, стал послушником - и сбежал от католичества и монашества.

Марк Талов
Воспоминания. Стихи. Переводы
Москва: МИК,
Париж: Альбатрос, 2005

Работал Марк Владимирович, пусть и в Москве, но в основном, на технических должностях - выпускающим редактором, помощником выпускающего, корректором в разных советских изданиях. Умирал от голода во время войны (его первая жена, ждавшая девять лет своего жениха на родине, так и не пережила этого военного голода), получал известия о друзьях и знакомых - тот арестован, тот умер в лагере…

Во время хрущевской оттепели казалось, что удача вновь вернулась к беглецу из Одессы: он возобновил переписку со своими старыми парижскими знакомцами. Побывал в Грузии, где поэты превозносили его за переводы до высоты гор Кавказа. Удостоился Марк Талов слов в превосходных степенях со стороны Арсения Тарковского, чье мнение дорогого стоит в отечественной поэзии. И все это - признаки везенья, удачи, счастливой судьбы. Но можно ли считать счастливой жизнь человека, жизнь поэта, который за всю свою жизнь в Советском Союзе, за 46 лет с 1922 года по 1969-й, до которого ему было суждено дожить, смог опубликовать лишь одно свое стихотворение? Который, даже в мемуарах, чувствовал себя несвободным, отягощенным грузом опыта репрессий? Литератора, слишком пуганого жизнью, чтобы быть правдивым? На эти вопросы найдется еще один, волне соответствующий литературной канве биографии Марка Талова ответ: "Счастье, призрак ли счастья - не все ли равно? Клятв не нужно, моя дорогая, только было б усталое сердце полно, только б легкой отрадой забылось оно, как больное дитя отдыхая".

Пусть эти слова некогда любимца публики, а ныне совершенно забытого поэта ответят на вопрос, была ли счастливой или несчастливой судьба Марка Талова, имя которого так же малоизвестно ныне соотечественникам, как и имя переведенного им на русский язык знаменитого француза Стефана Малларме.