Альманах "МОРИЯ" № 7 (2007 г.)

Фауст Миндлин

ДРУГАЯ ЖИЗНЬ

…В нашей коммуналке спектакль. Мы, дети жильцов,- актёры. Режиссёр - моя мама. В комнате у нас - зрительный зал, сцена, все цеха, гримёрка, собственно театр. Остальная коммуна - служебные помещения. Есть даже буфет - его роль играют две наши общие кухни. Единственное, чего нет, так это гардероба. Но это как раз объяснимо - зрители попадают в зал не с улицы, а из других квартир нашего дома, со всех этажей, не выходя на улицу…

…О деде я знал мало. Он сидел в кацавейке на сундуке у окна коммунальной кухни, в которой тогда жила наша семья, что-то шил, слушал радио… Вообще-то, появился он в моей жизни поздно, это я потом узнал, почему и откуда…

…"Пойдём домой, дедушка умер", - сказал папа и забрал меня из школы. Истерик не было, а только детское бессердечное любопытство. Помню огромную толпу на бульваре возле дома; люди, почти все мне неизвестные, вдруг с непонятным почтением глядящие на маму, папу, бабушку и - на меня! Огромная чёрная, открытая легковая машина, "ЗИС" кажется, там совсем не страшно стоит гроб с дедом; меня сажают в эту машину, я еду в ней, еду очень медленно через весь город, мимо Кирхи и дальше, все смотрят на меня. А я вижу огромное количество людей, идущих за машиной и цветы, цветы, цветы… Никакой музыки. Только шум мотора и топот ног. Страшновато. Хочется, чтобы моя непонятная внезапная слава закончилась. Это всё связано с дедом. Почему? Кто он?

Теперь-то я знаю, что ношу фамилию, к которой испытывали огромное уважение сотни людей. Иосиф Михайлович Миндлин, мой дед - актер и режиссёр еврейских театров, в том числе и Одесского, служивший любимому делу 34 года. Потом театр погиб. Мама - еврейская актриса, ученица великого Соломона Михоэлса. Работала после войны и в Одесском еврейском театре, играла вместе с дедом… Очень многое хочется вспомнить. Не опоздать бы. Растерянность и недоверие людей разных поколений к тому факту, что в бывшей огромной стране, в том числе и в Одессе, до войны и после существовали еврейские театры, естественны. Доказательств почти не осталось…

…Сижу, разложив крохи документов. Те, что остались. Остальные - передал в Одесский краеведческий музей. Что-то по просьбе папиной сестры через Прибалтику переправил в Штаты… Выходят книги. Хочется верить, что тем, кто по песчинкам собирает историю еврейской культуры и театра, её советского уникального периода (более сорока профессиональных театров, своё театральное училище, звания, зрительская любовь), эти строки пригодятся. Дед, мама… Я буду говорить не только о них, но расскажу о том, чему посвятили эти люди свою жизнь. Другую, неизвестную нам, сегодняшним. Родные мне люди, память о них, сопровождает меня в пути. Пойду по островкам памяти, остаткам фотографий и документов, где уверенно, а где осторожными шагами. Но пунктир памяти проведу. Самое, наверное, ожидаемое после вступления - рассказ о деде Иосифе, о забытом еврейском театре. Позвольте всё же несколько расширить рамки.

Мой дед Фауст Гендлин.
Начало XX в.
Из семейного архива
Ф. Миндлина

Начну с деда Фауста, тем более что за этим стоит его собственная необычная история. Село Семёновка, о котором пойдёт речь, - черта оседлости. Черниговская область. Евреи и украинцы, церковь и синагога уживались здесь издавна. Люди часто мешали речь, сами, не замечая этого, рождали очаровательный колорит, который неоднократно использовался в литературе.

Я спрашивал у мамы:
- Что это - вместе живущие люди разных национальностей?
- Очень просто, - отвечала она, это - в два раза больше праздников и разнообразнее кухня.

Вот так жили. Дед, подозреваю, не всегда носил имя Фауст. Скорее, это прозвище приклеилось к нему после службы в царской армии. Бывалый человек, любивший травить байки, упоминал и загадочную, где-то слышанную легенду. И доигрался - прозвище "Фауст" прилепилось к нему, заменив имя, а война и вовсе уничтожила документальную память. Дед был достопримечательностью местечка - ходил на ходулях, играл на шарманке, сочинял песенки. За ним постоянно бегали дети, без него немыслимы были праздники. Человек почти неграмотный, он был очень светлым и добрым. Такой человек-театр и свою семью освещал. Когда началась война, дед не ушел из своего дома и погиб. Всё еврейское население расстреляли, и друзья-украинцы ночью, с риском для жизни похоронили их.

Студенты и преподавателя 1-го курса
Московского государственного еврейского
театрального училища.
В центре - А.В. Азарх (Грановская),
педагог по мастерству.
3-й ряд, 1-я слева - студентка Р. Гендлин.
Ташкент, 1942
Из семейного архива Ф. Миндлина

Зачетная постановка Московского
государственного еврейского
театрального училища.
В. Шекспир "Виндзорские кумушки".
В центре студентка Р. Гендлин в роли Квикли.
Москва, 1944
Из семейного архива Ф. Миндлина

В музее есть теперь фотография - братская могила в селе. Штакетник и скромный обелиск…

Тётя Фира - Эсфирь Фаустовна Гендлин в конце 20-х уже училась в Москве. Учил её вокалу, шлифовал талант сам И. Козловский. С ним тётка пела в концертах, стала довольно известной певицей. Женщиной она была яркой, безумно красивой. И лауреат Всесоюзного конкурса скрипачей Михаил Гольдштейн стал её мужем. Тётя стала работать больше на эстраде, хотя оперные партии в концертах пела всегда. И в войну пела - всё, что просили раненые в госпиталях и бойцы на передовой. Не знаю, как и когда рассталась она с М. Гольдштейном, но хорошо помню другого её мужа - всеми обожаемого дядю Сашу, прекрасного эстрадного артиста Александра Олицкого. С ним тётя работала в концертах, умела делать на сцене всё. Оперное искусство после войны осталось в прошлом. Другая жизнь… И всё равно, до последних дней она - педагог, руководитель вокального коллектива, ставшего ее усилиями народным. Была дружна со многими известнейшими людьми.

Самый младший в семье, дядя Яша, в неполные 17 лет уже оборонял Москву. И служил после войны, уже в армейской самодеятельности, до 1948 года. Дед Фауст учил младшенького любить музыку, и дядя, обладавший абсолютным слухом, легко осваивал любой инструмент, так и не получив специального образования. Всю жизнь помню его с аккордеоном, баяном, гитарой. Балагур, весельчак, он более всех напоминал родным деда. С 1949 года его баян и шутки сопровождали жизнь райского городка Гагры. Но война настигла его и здесь. В современной истории локальные конфликты не редкость. Потом, когда там стали стрелять, и город стал фронтовым, когда пули залетали в окна, и за хлебом в Адлер прорывался бронетранспортёр, дядя был ранен, и нам со второго раза удалось эвакуировать его в Москву. Там ему ампутировали ногу. А вскоре мы с ним простились. Уже навсегда. Исчезнувшая еврейская Семёновка…Переходя к главной части воспоминаний - о маме и деде Иосифе, опять и опять возвращаюсь к фотографии братской могилы…

Теперь я расскажу о моей маме - Рите Фаустовне Гендлин. Окончив семилетку в Семёновке, уехала в Москву. Покорять. Учиться. Тем более, что старшая сестра там уже прочно обосновалась. Как и когда родилась мечта стать актрисой, мне уже не узнать, но доподлинно известно - шла к цели вдохновенно, другой судьбы не представляла. Может, и поступала в какой-то вуз после школы, не знаю. Кто не помнит фильм "Девушка с характером" с Валентиной Серовой! Мама там играет одну из продавщиц в магазине мехов. Стало быть, уже где-то на актёрском пути находилась. Хотя работала в Наркомате Путей Сообщения секретарём - машинисткой. Но во все годы работы там важнее был театр. Им стал клуб им. Тельмана, где мама переиграла множество ролей. Каких? Фото без подписи, спросить уже не у кого… Война. Эвакуация в Ташкент. Туда же эвакуировали ГОСЕТ и театральное училище при нём. В 1942 году С. М. Михоэлс с педагогами училища объявляет набор. Стоит ли говорить, что свой шанс, свою мечту мама не могла предать. И стала студенткой училища при легендарном театре. С первого захода! О популярности театра говорит такой факт. У мамы была однокурсница - русская девушка Доля Никифорова. Отец - генерал. Доля была потрясена игрой Михоэлса, яркостью и невероятной энергетикой спектаклей театра и не хотела быть артисткой никакого другого. Ни недоумение отца (мягко говоря), ни языковый барьер не остановили её. "Соломон Михайлович, возьмите меня, я всё сумею, всему научусь!". Михоэлс сдался и не пожалел. И началась студенческая жизнь. Училище при ГОСЕТе - явление уникальное. Позвольте остановиться на известных мне событиях и преподавателях училища.

Профессиональный театр невозможен без школы. Ещё 9 ноября 1916 г. в Петербурге состоялось учредительное собрание Еврейского театрального общества. На нём с вопросом о создании театральной школы - фундамента нового театра, выступил тогда ещё никому не известный Алексей Грановский (настоящее имя - Авраам Азарх). С этого дня открывается ещё одна страница в еврейском театральном искусстве. Театральная школа была создана в Москве - училище при ГОСЕТе. Во главе училища стоял Моисей Соломонович Беленький, преподавала в нём (была и маминым педагогом) Александра Вениаминовна Азарх - жена Грановского. Соломон Михоэлс, ученик Грановского, который в свою очередь был учеником Макса Рейнхарда, тяготел к условным сценическим формам. "Я" художника выше его роли", - говорил он. Подчёркивая отличия своей системы от системы Станиславского, Мастер утверждал: "Я строго разделяю и отделяю образ от себя" Михоэлс был профессором, а другой мамин наставник - В. Л. Зускин, - доцентом. Учили крепко, полноценно и требовательно. Вот неполный перечень предметов и фамилии педагогов:

Мастерство актёра - А.Азарх Сценречь-Леонарди Дикция - Ротбаум Сцендвижение - Вульф Танец - Островская Ритмика - Гринер Муз. грамота- Ямпольский История театра- Сегеди

Марксизм-ленинизм - М.Беленький Евр. Язык - Шнеер, Фалькович Евр. лит. - Подрядчик, Норович История зап. евр. театра - Коган История русской лит.- Беликов Иностранный яз. - Эткинд Грим - Благонравов Военная подготовка- Димитров

Шефом училища после возвращения из эвакуации стал н.а. СССР П.Хмелёв

Учеба, учеба… Мама - староста курса. А кроме учёбы - постоянные концерты в госпиталях. Держу в руках стопку желтых ветхих листиков - благодарности за бесчисленные выступления для раненых. Мама рассказывала, что пели и для слепых. Бывало всякое. Даже перед одним раненым выступали. На русском, украинском, белорусском, еврейском языках - всем, чем владели, чему учились. Девочки после выступления плакали, потом опять пели, танцевали, играли… Жили голодно и непросто. Ночами учились, спали урывками. По-студенчески дружно и весело, азартно помогали друг другу. Курс был замечательный. Вот передо мной пригласительный билет на студенческую вечеринку:

Коллектив будущего Идеального Еврейского Театра (находящегося пока на 1-м курсе), приглашает Вас на свой закрытый вечер сегодня, 27 ноября 1942 года в 10 ч. вечера. Просим прийти в хорошем настроении, захватив с собой некоторые мелочи - посуду, хлеб, вино, торт, колбасу, фрукты, икру, конфеты, консервы, жиры, крупы, дрова, стул, скатерть и т.д.

Сопиалушники.

В 1944 году ГОСЕТ вернулся в Москву, в своё помещение на Малой Бронной с залом на 500 человек, а училище - в Столешников переулок, 8. Курсовые, показы, диплом. Возвращались с фронта ребята, догоняли, восстанавливались. Вот он, курс: Е. Блех-Руже, З. Блинкина, Г. Бердичевская, П. Аксельруд, Гарон, Р. Гендлин (староста), Ициксон, Кислова, Еленевич, Л. Жеребович, А. Лосев, М. Маргулис, Б. Хаимович, Л. Любарская, С. Лирман, М. Леензон, Д. Никифорова, Ш. Самет, Б. Сорока, А. Розенбаум, Л. Цукерман. К показам привлекали и студентов других курсов. Григорий Лямпе - с 3-го, З. Арнштам - со 2-го были участниками курсовой работы "Дон Хиль - зелёные штаны" Тирсо де Молина, где мама играла главную роль донью Хуану, она же - дон Хиль. Другие роли в училище - Софи, камеристка в "Коварство и любовь" Шиллера, Фрадл в "Стемпеню" Шолом - Алейхема, Квикли в "Виндзорских кумушках " В. Шекспира. Диплом - роль Марселины в "Женитьбе Фигаро" Бомарше. Все роли получили оценку "отлично". В 1946 году мама стала дипломированной драматической актрисой и уехала работать во Львов. Почему? Рискну предположить. В 1944 году, когда ГОСЕТ вернулся в Москву, вернулся, потеряв многих из довоенного состава, для усиления главного еврейского театра страны Михоэлс пригласил Иду Каминскую, львовянку, с группой своих актёров поработать в Москве. Год львовяне работали, потом уехали в родной город. Общение с великой Идой Каминской и послужило тем важным обстоятельством, которым руководствовалась мама. Но львовскому театру не суждено было стать вновь тем знаменитым коллективом. Мама стала работать в Львовском Музыкально - Драматическом Ансамбле актрисой 2-й категории 1-й группы с окладом 740 руб. Среди ролей, сыгранных в этом коллективе, были Голд из "Тевье-молочника" и Хинка из "Тёти Соси" Шолом-Алейхема, Осне из "Изгоните беса" Пинчевского. Худруком Ансамбля был Г. Друзь, директором - Аксельрод. Мама работала там до последней возможности, очень положительно характеризовалась, но…всё резче ощущалась волна государственного послевоенного антисемитизма. 15 декабря 1947 года мама рассталась со Львовом и с 6 марта 1948 года стала актрисой 2-й категории Одесского еврейского передвижного театра с окладом в 500 руб. Вот так собралась вместе наша семья. Мама играла в спектаклях, в основном поставленных дедом: Шейне в "Фрейлехс" Окунь-Шнеера, Галперину в "Кровавой шутке" Шолом-Алейхема; ещё фотографии без подписи… В 1949 году театр, как и остальные еврейские коллективы, был закрыт. Запись в трудовой книжке: "Уволена в связи с ликвидацией театра. 15 апреля 1949г." И началась другая жизнь. Но без театра не обходилось.

Програмки спектаклей еврейских театров.
1945 - 1949
Из семейного архива Ф. Миндлина

Огромным счастьем для мамы был Народный театр при ДК им. Л. Украинки. Это был очень серьёзный профессиональный коллектив. Художественным руководителем был Г. Рославцев, режиссёром - Владимир Люстгартен, талантливый и умный человек. Ставили "Любовь Яровую" К. Тренёва, "Женщину - дьявола, или муки Св. Антония" П. Мериме, чеховского "Медведя", "Каменный властелин" Л. Украинки, "Дикарку" А. Островского и Н. Соловьёва, "Деревья умирают стоя" Касоны, "Дорогу цветов" В. Катаева, "Глубокие корни" Гоу и многое другое.

С театром сотрудничали прекрасные художники - Э. Кордонский, М. Ивницкий. Роскошные декорации, великолепные костюмы, полные залы… Какой это был счастливый период для мамы, какой праздник для нас! С этим театром связаны судьбы многих впоследствии профессиональных артистов, а главное - продление творческой судьбы вышибленных, подобно маме, профессионалов. Мама относилась к репетициям и спектаклям с религиозным трепетом. Все знали - сегодня маму не отвлекать. Театр! Она заражала и увлекала им всех, кто её окружал. Все праздники в нашей коммуналке были маминым делом и её "звёздным часом". Мы, дети, бегали на спектакли ТЮЗа и воссоздавали их потом у себя. За Николаем Зайцевым, кинозвездой и гл. режиссёром, бегали толпой, кумирами были Б. Мисенко и, конечно же, Эмма Бреннер - Том Сойер…Ну, а мама - наш педагог и режиссёр. Шляпы и костюмы, всё, что окружало нас, было в полном нашем распоряжении.

Никакой театр сейчас не имеет таких меценатов, какими были наши родители. Громко играли на пианино. На одном - Боря Блох, будущий лауреат и профессор, на другом - Люда Сорока, теперь - Мякишева, солистка театра Музкомедии. Нашими артистами были Наташа Гвоздикова, известная ныне актриса и её сестра Мила, ушедшая позже к Райкину, Мила Демченко - редактор киностудии, Ляля Савчук - главный врач санатория "Куяльник", другие наши друзья. Я обязательно расскажу о многих людях, которых помню, с которыми встречался в жизни. Нельзя никого забывать…

Теперь о деде Иосифе, и это - главная часть публикуемых воспоминаний. Иосиф Михайлович Миндлин родился в г. Витебске в 1894 году. Образование какое-то имел, точнее не скажу. Но учился всю жизнь и учил других. Знал языки. Две вещи занимали его в жизни - театр и книги. Отец рассказывал, что книги дед собирал всю жизнь. Библиотека была огромной, много тысяч томов на разных языках, редкие книги и рукописи XVII-XVIII вв., собранные в гражданскую войну и всюду, где кочевал театр. Дед придумал специальную конструкцию шкафов для книг. Шкафы закрывались щитами, книги были внутри, выдвигались особые шасси и шкаф транспортировали на вокзал. Потом шкафы эти становились стенками комнаты, делая её многосекционной.

Книги были везде - на подоконниках, столах, полках… Первое, что исчезло мгновенно после ареста деда - библиотека. Бесследно. В тринадцать лет дед пошел работать. Дальше по трудовой книжке Иосифа Михайловича: 1907 - рабочий-портной. С 1915 - артист еврейских театральных коллективов. С 25 марта 1917 года - организатор и руководитель еврейского рабочего театра. Можно смело предполагать знакомство деда с Марком Шагалом, особенно после того, как Шагала А. В. Луначарский назначил уполномоченным по делам искусств в Витебск, да и город был небольшой. Шагал всегда интересовался театром. В 1921 году он оформил спектакль А. Грановского "Вечер Шолом-Алейхема" с С. Михоэлсом и М. Штейманом. В 1919 году дед учился в театральной студии в Москве, и с 1920-го он - художественный руководитель и артист Государственного еврейского театра, первого профессионального еврейского театра в Витебске. Деду было 26 лет. Это была особая пора для развития еврейской культуры. С 1923 по 1926 год - артист-режиссёр передвижного еврейского театра комедии и драмы под руководством легендарного И. И. Брандеско. С1926 по 1929 год - художественный руководитель и артист коллективов еврейских артистов, в том числе Одесского, и артист Одесской киностудии. В эти годы снялся, например, у режиссёра Вильнера в фильме "Рассказ о простой вещи" по Б. Лавренёву, где его партнершей была Ю. Солнцева - жена Александра Довженко. Помню фотографию из другого фильма, где дед в роли прибывшего на побывку солдата. Герой деда сходит с ума, узнав о гибели родных, уничтоженных во время еврейского погрома. Вернусь к трудовой книжке. С 1929 года - артист и режиссёр Киевского ГОСЕТа, в 1930 году переведен артистом и режиссёром передвижного театра "Ройтер Факел" ("Красный Факел").

В 30-е г.г. еврейские театры захлестнула волна сокращений и преобразований. Так, Минский театр "Красный Факел", где служил дед, и Криворожский театр "Ройтер Гамер" ("Красный Молот") образовали Винницкий ГОСЕТ. Здесь и началась дружба деда с Л.И. Буговой, именно с его подачи она пришла в Одессу. В 1932 году дед Иосиф был назначен Художественным руководителем еврейского театра Западного ОблОНО, в 1933 переведен артистом Харьковского ГОСЕТа. Вокзалы, узлы, чемоданы. Шумная актерская коммуна… Жили дружно. Помогали друг другу словом и делом. Делились последним рублем, гуртом воспитывали детей, навсегда отравленных терпким воздухом кулис. Актерские дети…Папин товарищ, Семен Копельман, сын актера Иосифа Копельмана и актрисы Софьи Иоффе, вспоминал в своей книге "Сыновним сердцем" о разных периодах жизни семьи. Эти воспоминания очень помогли мне.

"…К середине 1932 года со всех концов страны из распавшихся передвижных трупп и расформированного Первого Государственного еврейского театра Украины в Баку стали съезжаться актеры. Позже в коллектив влились выпускники Московского театрального техникума. Художественным руководителем театра с сезона 1935 года стал Иосиф Михайлович Миндлин - одаренный актер, талантливый режиссер и обаятельный человек. Маленький, юркий, коренастый, он излучал неиссякаемую энергию и заряжал ею всех, кто с ним соприкасался. Весь он, со своим мягким юмором, оптимизмом и грустинкой в глазах, был каким-то очень шолом-алейхемским. Влюбленный в театр, он не замечал ни неустроенности быта, ни скудной еды, ни материальных трудностей. Семья снимала комнату в коммуне, и на одну зарплату жили четверо". В этой комнате и после спектаклей шли жаркие споры, обсуждения. Бабушка Нина, жена деда, не имела к театру прямого отношения, но театр пропитал все ее существо. Она, ухаживая за актерами, могла сказать: "Иосиф, закрой форточку под занавес!". Ее речь была театральной, хотя бабушка этого не замечала.

Одним из самых замечательных качеств деда было бескорыстие. Именно это бескорыстное, самоотверженное служение искусству покорило работавших с ним актеров и сделало их пленниками его дарования. Не избежала "плена" и актриса Софья Иоффе. Личность деда, его творческие принципы, оставили в ее жизни неизгладимый след. Из письма актрисы С. Иоффе: "Благодарю тебя, мой друг, мой учитель. Я горжусь нашей крепкой, неповторимой дружбой…". Дед считал актрису Иоффе "высоким произведением искусства" и ни от кого своего восхищения ею не скрывал.

Репертуар Бакинского еврейского, как впрочем, и всех советских театров, строго контролировался цензурой. Ею регламентировались "пропорции" между современными, классическими и национальными пьесами. Малейшее отклонение от "рекомендательных списков" или канонов соцреализма ставило коллективы в угрожающее положение.

Вот неполный перечень спектаклей, поставленных дедом за пять лет:
1935
Вевьорко - "Мой враг", Гольдони - "Хозяйка гостиницы",
Л. Резник - "Рекруты", Джафар Джабарлы - "Севиль".
1936
Лопе де Вега - "Овечий источник", Шолом-Алейхем "Стемпеню".
1937
Я. Гордин - "Миреле Эфрос", Шолом-Алейхем - "Тевьемолочник ", Перец Маркиш - "Семья Овадис", А. Островский - "Без вины виноватые".
1938
Шолом-Алейхем - "Блуждающие звёзды", М. Гершензон - "Гершеле Острополер", Карл Гуцков - "Уриэль Акоста",
Штильман "1916" ("Накануне"), А.Гольдфаден - "Суламифь".
1939
Мирза Ибрагимов - "Хаят", Лессинг - "Натан Мудрый", Шолом-Алейхем - "Кровавая шутка".
Такому репертуару можно позавидовать! И уж никак не скажешь о местечковости поисков театра. Художественный Совет: И. Кремер, М. Криштул, М. Жаботинский, С. Иоффе, И. Миндлин, Д. Жаботинский, С. Хромченко.

Коллектив Одесско-Харьковского ГОСЕТа
На фото слева направо:
3-й ряд: второй слева - реж. И.М. Миндлин
3-я справа - Р. И Гомберг (дочь И.М. Миндлина)
4-й ряд: второй слева - П.И. Миндлин (сын И.М. Миндлина)
3-я дальше - Н.М. Миндлин (жена И.М. Миндлина)
Самарканд, 1945
Из семейного архива Ф. Минлина

И.М. Миндлин и Р.Ф. Гендлин
в сцене из спектакля
Одесского государственного еврейского театра.
1949
Из семейного архива Ф. Минлина

Сезон 1936 года Бакинский еврейский театр открыл пьесой "Овечий источник" Лопе де Вега, современника Шекспира и Сервантеса, сравнительно мало знакомой русскому зрителю, так как со времён Ермоловой находилась под цензурным запретом. Для такого театра, как Бакинский, постановка "Овечьего источника" была большой смелостью и прекрасной школой мастерства. И.М. Миндлин умело использовал скромные материальные возможности театра, сумел выжать всё из стихотворного перевода поэта Кушнира, вплёл в ткань произведения музыку местного композитора М. Криштула. Вот выписка из протокола Худсовета театра: "…Миндлин: - Я хочу, чтобы героические качества Лауренсии проглядывались с первых же сцен спектакля. В мире гремят испанские события, мы должны опоэтизировать борьбу испанского народа. Мы допишем финал - апофеоз: воскресшие из пламени бунтари обратятся к нам, потомкам:

- О, Лауренсия из Овечьего Источника!
Не твой ли голос звучит снова и снова?
Не твой ли трепещущий на ветру платок
Сегодня - знамя на баррикадах Мадрида?
Я настаиваю на "ниточке", протянутой из прошлого к нам, на идее нового финала". Из дневника актрисы С.Иоффе: "Опять солнце в груди! Опять крылья за плечами! Радостно от мысли, что ничего не прошло даром. Дорогой Учитель! Благодарю за часы работы с тобой, за настоящее творческое горение, которым были насыщены наши репетиции!"

В 1936 году, 31 декабря, в газете "Дер Эмес" была напечатана большая статья "Бакинский Государственный еврейский театр". Автор - А.Гольдис, известный литературный критик, драматург, переводчик, научный сотрудник бывшего Киевского института еврейской культуры (был, оказывается, и такой!). Цитирую: "…Здесь нужно вспомнить артистку Иоффе в роли Лауренсии - это верное сценическое воплощение честной, гордой испанской девушки, которая поднимается до революционных действий… Знаменитый монолог звучал сердечно и строго, с безграничным презрением и ненавистью к угнетателям. Лауренсия Иоффе по настоящему народна". Дед был также блестящим актёром. Любые роли были ему под силу. Давид Шапиро и Гершеле Острополер, свадебный шут Бер и Нехимце, Гоцмах и Тевье-молочник…Сотни ролей, десятки постановок! В январе 1937 года принимали "Миреле Эфрос" Я.Гордина (её называли еврейской королевой Лир). Закрытый просмотр состоялся за два дня до премьеры для комиссии. Их было трое: актёр русского Бакинского рабочего театра Чарский, уполномоченная Союза работников искусства Курбанова и сам товарищ Ибрагимов - начальник над всеми искусствами республики. Прозвучал трагический финал. Актёры, ещё не остывшие от полыхавших страстей, в костюмах и гриме спустились в зал. И тут на них обрушился сам товарищ Ибрагимов. "Гордин? Кто такой Гордин? Это, панэмаиш, буржуазный писатэл! Эфрос! Кто такой Эфрос? Это - носител капталисических нагромождений. Это - вредный мадам, который воспитал, панэмаиш, хищников. Что зделали хищники? Они мадам съели! И правилно зделали. Так зачем я должен плакать? Радоваться, панэмаиш, нада - на адин хищник стал меньше. Остальных добил пролетарский революция! Почему я должен жалеть хищник?!" - На посеревшем лице деда ходили желваки.

А Ибрагимов визжал:
"Где режиссёрский швабра? Где, панэмаиш, критицкий усвоений наслецтва? Пьесу будем переделать или снимать!"

А наутро директора Голланда с худруком Миндлиным вызвало высокое партийное начальство и отчитывало до полудня. "Придётся переделывать, чтобы спасти пьесу", - развёл руками директор. Будем усиливать идею "капиталистического нагромождения", - пытался отшутиться дед. В течение оставшихся двух суток никто из театра не уходил. Премьеру сыграли сразу же за черновыми прогонами.

…Просто так, или на какое-либо торжество заваливались актёры друг к другу. Женщины сразу же принимались колдовать у керосинки. Когда было готово ведро винегрета и в воздухе повисал острый селёдочный дух, мужчины снимали с петель дверь и при помощи табуреток превращали её в роскошный стол. Усаживались на полу, дед доставал бумажку, исписанную геометрическим почерком:

- Милая Иоффа,
Семеновна Софа!
Вчера мы вас звали Зиной,
Сегодня - Мирандолиной,
А завтра…о, завтра тем паче
Мы вас назовем иначе.
Но тридцать три года тому назад,
Когда засветился первый ваш взгляд,
Ваши родные сошлись на том
(Не уточняем: ночью иль днем,
На совещанье, а может, и нетНа
это пусть мама дает ответ),
Что будете Шейне.
Вы не возражали
И имя свое целиком оправдали.
Милая Иоффа,
Семеновна Софа!
Вчера мы вас звали Зиной,
Сегодня - Мирандолиной,
А завтра именем-песней
Мы вас назовем Лауренсией!

…Не будет преувеличением сказать, что пьеса "Кровавая шутка", сыгранная в последний сезон, явилась творческим подвигом театра. Сам роман Шолом-Алейхема со времён октябрьского переворота советской цензурой не популизировался. Считалось, что в нём нашли отражение сионистские и националистические настроения писателя. На самом же деле, в произведении предвосхищена самая злободневная проблема действительности - проблема воинствующего антисемитизма. 1939 год был для актёров очень тревожным,- витали слухи о ликвидации театра из-за отсутствия финансовой и зрительской базы. Зловещая тень расправы нависла над Бакинским еврейским театром. Из дневника актрисы С.Иоффе: "За что нас так? Пять месяцев ликвидации театра, месяцы бездействия, унижения, малодушия - самая страшная пора в моей жизни".

В 1939 году Л. И. Бугова, ведущая актриса Одесского ГОСЕТа, ушла на русскую сцену, хотя именно 17 лет служения еврейскому театру позволили ей вырасти в большую актрису, получившую на еврейской сцене звание заслуженной артистки УССР. Софья Семеновна Иоффе с благословения деда была приглашена в Одессу заменить кумира. Бакинский еврейский театр прекратил своё существование, а дед был переведен артистом-режиссёром Белостокского ГОСЕТа, одного из театров на присоединённой территории. Всего их было пять: в Риге, Каунасе, Белостоке, Вильно, Бресте. Несмотря на очень сложный период своей жизни, дед продолжал поддерживать своих питомцев. Из дневника актрисы С. Иоффе: "…Передо мной - письмо, помеченное 24 февраля 1940 года. Это первое письмо моего друга, моего учителя. В письме - 10 заповедей. Мой друг знал, что, вступая на новый путь, я долго буду одна. Он знал, что мне будет тоскливо и страшно. 150 писем получила я от него за этот год. Они помогли мне преодолеть многое". Впрочем, главные испытания были впереди. Во время войны многие еврейские коллективы оказались в эвакуации. Самарканд, Ташкент, Коканд, Фрунзе… Одесский ГОСЕТ направили из Ташкента в Самарканд для укрепления Харьковского ГОСЕТа. Так в 1942 году был образован Одесско-Харьковский ГОСЕТ, куда Управлением искусств УзССР был переведен дед режиссёром-актёром. Пьесы "Люди" и "Тевье- молочник" Шолом-Алейхема, "Овечий источник" Лопе де Вега, "Колдунья" А. Гольдфадена, "Клятва" И. Добрушина, "Жди меня" по К. Симонову и другие составили военный репертуар театра. Держу в руках програмку Одесско-Харьковского ГОСЕТа, год не разобрать…

Я. Гордин "Миреле Эфрос".
Пьеса в 3-х действиях.
Постановка - И.Миндлина,
оформление - В.Рыфтина, музыка - Н.Поддубного
В ролях:
Миреле - Р. Руфина, И. Зальцман.
Иоселе - Г. Белошицкий.
Доне - Л. Коссовский.
Шалмен - М. Зальцман.
Махле - Б. Курц, С. Вайнзберг.
Шейнделе - С. Лищинская, Д. Коцкер.
Нохимце - И. Миндлин.
Хане-Двойра - Е. Трилинг, С. Натанзон.
Юрко - И. Глушкин
Оксана - Л. Штейнгардт.

В 1944 году часть актёров Одесско-Харьковского ГОСЕТа была переведена в Киевский ГОСЕТ, базировавшийся в Черновцах. Оставшиеся актёры продолжали жить и работать в Средней Азии. Э. Б. Лойтер в 1947 году отбыл в Одессу. Дед был назначен главным режиссёром театра, а затем - художественным руководителем. Все театры Одессы, кроме Еврейского, уже были в своих "родных" помещениях. Но ещё в мае 1944 года помещение Одесского ГОСЕТа на Греческой, 48 было передано Одесскому военному округу. Здесь разместился театр Красной Армии. "Тягаться с победоносным Политуправлением бессмысленно и небезопасно, - писал Э.Лойтер С.Иоффе. - Не исключено, что Комитет по делам искусств утвердит передвижную еврейскую труппу при каком-нибудь городском клубе. Пока мне поручено пересмотреть творческий состав и вести переговоры о возвращении кое-кого из ведущих артистов. Я серьёзно рассчитываю на Вас".

Театр ждал возвращения в Одессу. Но лишенный стационарной сцены, Одесский ГОСЕТ реорганизуется в Одесский еврейский передвижной театр - филиал театра им. Шолом-Алейхема. Местом базирования определили городок Балта в двухстах километрах от Одессы. 1 января 1948 года дед был зачислен режиссёром-актером. Ставил и играл. Шолом-Алейхем "Кровавая шутка".

Режиссёр - И. Миндлин, художник - В. Рыфтин.
В ролях:
Давид Шапиро - И. Миндлин
Сара, его жена - С. Иоффе
их дети:
Бетти - Л. Пасеманик
Сёма - Ф. Заяц
Иванов - Г. Белошицкий
студенты:
Шнеерсон - Б. Ландау
Гринберг - А. Каминский
Фрадкин - А. Котловский
Гурвич, экстерн - Л. Коссовский
Гимназистки:
Шеревская - З. Белошицкая
Галперина - Р.Гендлин
Кецеле - И. Норинский
Пристав - Л. Клячкин
Городовой - И. Пантелеев
Дворник - Н. Владимиров
Шпик - Д. Комин
Ведёт спектакль Н. Владимиров.
Худ.рук. театра - з.а. УзССР - Э.Б. Лойтер

4 мая 1948 года, после долгой разлуки с одесским зрителем, на сцене Украинского драмтеатра состоялась премьера спектакля "Фрейлехс " ("Веселье") по пьесе З. Шнеер-Окуня в постановке худрука театра, з.а. УзССР Э.Б. Лойтера, инсценировка - И.М. Миндлина.

В ролях:
Свадебные шуты:
Екль - И. Кипер
Бер - И. Миндлин
Их помощники:
З. Белошицкая, Ф.Заяц, Г. Лев, Е. Пасеманик
Жених - Б. Ландау
Невеста - Ф. Гешгорн
Отец жениха - М. Зальцман
Мать жениха - Б. Курц
Отец невесты - И. Норинский
Мать невесты - И. Зальцман
Нохе, дедушка жениха - Г. Белошицкий
Рохе, бабушка жениха - Х. Норинская
Дядя Цотех - Л. Клячкин
Юде, "николаевский рекрут" - А. Котловский
Эйде, его жена - С. Вайнберг
Зейдл, дядя жениха - Л. Коссовский
Муме Голд, его жена - С. Цукер
Иойне, дядя невесты - А. Каминский
Шейне, его жена - М. Мильман, А. Бланк, Р. Гендлин, Е.Трилинг
Репетировали и выезжали на спектакли в Николаев, Прилуки,
Умань, Белую Церковь, Херсон, Харьков. Одесские газеты писали о высоком мастерстве коллектива и пророчили ему большие перспективы. Но жизнь распорядилась иначе.

Трудовая книжка Р.Ф. Гендлин
Последняя запись: "Уволена в связи с ликвидацикй театра.
15 апреля 1949"
Из семейного архива Ф. Минлина

Одесский ГОСЕТ умер в Кривом Роге, куда приехал зимой 1949 года на несколько спектаклей, умирал самым светлым своим спектаклем - "Фрейлехс". Участники свадебного карнавала с наполненными вином чашами в последний раз спустились в зал, чтобы попрощаться со своими зрителями. На самом деле все присутствовавшие прощались с тем, что объединяло их в единый народ. В последний раз прозвучал традиционный еврейский тост "Лехаим!" ("За жизнь!") Еврейское искусство убили. Последняя запись в трудовой книжке деда: "15 апреля 1949 года. Уволен в связи с ликвидацией театра".

…Актёры стали рассыпаться кто куда. Устраивались на любые работы: клеить конверты, шить бельё, клепать жестянки. Продавали последнее добро, чтобы ехать в поисках новой жизни. В годы жестокого гонения на интеллигенцию под лозунгом борьбы против "безродного космополитизма, буржуазного эстетства, национализма и формализма", актёров еврейского театра не принимали в другие театры, унижали, увольняли талантливых режиссёров, драматургов, критиков, разгоняли творческие коллективы, многие прошли через тюрьмы и лагеря, выдающиеся деятели еврейской культуры были физически уничтожены. Мой дед говорил о себе:

"Я - счастливейший из несчастных". Счастье заключалось в том, что в страшные годы он не был расстрелян, а брошен в лагерь в Иркутской области^*. И остался жив. Случилось ему обронить несколько фраз беспокойства за судьбу еврейской культуры и экспромтом сказать о русском издании стихов И.Переца: "Они иначе бы звенели, когда б их по-еврейски пели!", и - прощай свобода за "националистические настроения и умаление величия русского языка".

…Из воспоминаний Семёна Копельмана: "Иосиф Михайлович с перебинтованной левой рукой сидел за столом над бумагами. Издали казалось, что он ничуть не изменился. Вблизи же я увидел, как резко углубились его морщины, как глубоко запали блестящие зрачки. Но было ещё что-то, что делало его каким-то не своим…

- Вы отлично выглядите, - польстил я.
- Такие комплименты обычно отпускают тяжело больным, - ответил он. Ничего, отращу волосы и вставлю зубы - сразу помолодею. Теперь я портняжка - амхо. Как там у Шолом-Алейхема: "Утюг и ножницы, наш брат простой народ!"
- А что с вашей рукой?
- Пустяки, - проколол свой рабочий палец - парносефингер. Ничего, заживёт как на собаке… Вот сижу и обдумываю письмо в Москву, к Александрову (тогдашний министр культуры), чтобы разрешил создать еврейский ансамбль. Как ты думаешь, стоит?
- Писать, конечно, нужно. Но надежды мало. Вы смогли бы ради этого снова пройти все круги ада? И Иосиф Михайлович заговорил:
- Ты понимаешь, друг мой, мне так тяжело от всего пережитого. На душе одиноко, как в пустыне… А ведь жить как-то надо! Чтобы * Миндлин Иосиф Михайлович, 1884 года рождения, осужден на 10 лет ИТЛ (Исправительно-Трудовых Лагерей). "Одесский Мартиролог", Одесса, ОКФА, 1997г., том 1, стр. 359 семья не знала, почём фунт лиха, я должен каждый день приносить домой тридцатку. Поэтому я работаю в артели с 8 утра до 7 вечера и рву эту тридцатку с кровью. С работы прихожу смертельно уставшим. Едва остаётся сил посмотреть газету. Книг я уже давным-давно не читал… Каждую ночь снится мне театр, снятся актёры…Я играю, режиссирую…Но перспективы, наверное, никакой…
- Всё позади, Иосиф Михайлович. Вы свободны. Реабилитированы… Иосиф Михайлович, вдруг перевоплотившись в героя романа Шолом-Алейхема "Блуждающие звёзды" умирающего Гоцмаха, произнёс:
- На что мне чистый воздух и солнце без театра, без сцены? Дураки! И было непонятно, к кому он обращался - к утешителям, подобным мне, или к своим тюремщикам.

……Когда стало окончательно ясно, что ни о каком возрождении еврейского театра не может быть и речи, в деде произошел тот душевный надлом, который случается с тяжело больными людьми, переставшими бороться со смертью.

Писатель Ирма Друкер, с которым долгие годы был дружен дед, был рядом. Они помогали друг другу выживать и творить. Друкер тяжело болел, но свою главную книгу - роман "Музыканты" дописывал, стиснув зубы. Дед поддерживал его, сам не в лучшем состоянии после лагеря. Друкер неловко перед ним оправдывался: "Я не виноват, что нахожусь на больничном, а не лагерном режиме…" Дед умер 19 мая 1959 года. Его близкий друг до последней минуты был рядом.

…Я помню многих еврейских актёров. Ещё долгие годы в разных городах страны судьба сталкивала меня с ними. Я обязательно расскажу о них. После актёра должна оставаться Память.

Примечания
^*Миндлин Иосиф Михайлович, 1884 года рождения, осужден на 10 лет ИТЛ (Исправительно-Трудовых Лагерей). «Одесский Мартиролог », Одесса, ОКФА, 1997г., том 1, стр.359