מוריה
Альманах "МОРИЯ" № 7 (2007 г.)
Александр Дорошенко
ВТОРОЕ ЕВРЕЙСКОЕ КЛАДБИЩЕ
«Перед нами расстилалось зеленое спокойствие могил »1
На этом снимке ничего не уцелело, только тень деревца на кладбищенской стене — как памятный знак на утраченной стене плача… Потому что камни можно разрушить, но живую тень, так однажды, солнечным утром где-нибудь 1900-го года, легшую на стену храма — не смыть никому!
Когда я выхожу из нашего христианского кладбища и перехожу через дорогу к нашему еврейскому, я всегда подхожу к этому месту, где на стене легла тень, и так стою, думая и прячась от яркого утреннего солнца, — и никогда не переступаю через эту стену, — да и как это сделать, — она так высока, — просто стою и любуюсь ею и проходящие мимо люди на меня с удивлением смотрят — им уже не видна стена…
Присмотрись и помедли, надо найти нужную точку отсчета, и
тогда не торопясь, чтобы никого не потревожить, ты переступишь
границу ворот, и войдешь в пространство кладбища, в эти левые от
тебя ворота, и так, притворяясь вполне своим, обогнешь храм, и войдешь
в кладбищенские аллеи, и спокойно пойдешь ими, иногда останавливаясь
и разбирая надписи на могильных плитах, и отодвигая
мешающую прочесть зеленую ветку дерева, обнявшую плиту, и затем
бережно возвращая ее на место. Здесь важно и свято все, и нельзя
ничего потревожить. И говорить надо шепотом — ведь они спят…
Присмотрись!
Второе еврейское
«Азраил, сын Анания, … Илия, сын Азраила, … Вольф, сын Илии, … Иуда, сын Вольфа, … О смерть, о корыстолюбец, о жадный вор, отчего ты не пожалел нас хотя бы однажды?»2.
Новое еврейское кладбище располагалось напротив второго христианского по Люстдорфской дороге, за Чумной горой. Они возникли задолго до революции, первых кладбищ не хватало — город рос. Второе еврейское кладбище было открыто в 1873 году. Кладбищенская однокупольная синагога, традиционно грузная и тяжелая, располагалась сразу за стеной кладбища и была построена, видимо, одновременно и в едином архитектурном решении с монументальной кладбищенской стеной. Она похожа была на странную скорбную птицу и крыльями боковых пристроек, — распростертыми этими крыльями, — она как бы охраняла своих мертвых. В кладбищенской стене, идущей параллельно телу синагоги, по ее краям были сделаны парные монументальные ворота, соединенные высокой стеной в колоннах с лежащем на них архитравом, таким же, как и на воротах, но чуть ниже расположенным. Пространство межколонное было наглухо заложено и лишь в верхней части стены, у архитрава, были сделаны зарешеченные строенные окна в каждом ряду колонн. Ворота были кованные, «легкие», в тяжелом обрамлении монументальных с контрфорсами стен. А по всему кладбищенскому периметру шла более низкая каменная из неоштукатуренного ракушечника стена-ограда. Она явно старше этих парадных двойных ворот. Чеканные буквы иврита над воротами о чем-то говорили знающему язык Бога. Когда снесли кладбище, уничтожили и стену с воротами, но, поскольку у левых ворот была расстреляна француженка Жанна Лябурб, коммунисты эти ворота, спохватившись, восстановили, и теперь они, наглухо заложенные, не ведущие никуда, одиноко сто- ят на обочине пустыря, превращенные в памятник расстрелянной здесь пропагандистке. Я не знаю, по какой причине центральные ворота еврейского кладбища были парными, ведь через дорогу, у христианского кладбища, есть только один центральный вход. И, конечно, эта стена с парой ворот, была роскошнее, много богаче и строже, чем противоположно стоящие ворота и стены христиан. Стена эта была высоким произведением искусства, работы архитектора А. Б. Минкуса, и скорбным знаком-памятником всем тем, кого она была призвана охранять.
Фрагмент Мемориала памяти погибших во время погрома 1905 года
Фото Нудельман Л. М.
Снимок в июле 1976 г.
Из коллекции Пойзнера М.Б.
Памятники кладбища выполнены были в роскошных мраморах и гранитах, итальянской и иной работы и вид имели пугающе суровый. Полотна братьев Якоба и Соломона ван Рейсдалей напоминало это кладбище суровостью тяжелых, врастающих в землю, памятников и густыми зарослями деревьев и кустов и, как вообще все еврейские, оно было давяще печальным. Позади синагоги вдоль центральной аллеи и нескольким параллельным ей боковым, лежала вся одесская знать — негоцианты и промышленники, врачи и строители, ученые и музыканты. Стояли склепы коммерсантов европейского уровня и мирового размаха, — они отправляли свои корабли со своими товарами в любые порты земли, где был у них интерес и дело. Они, «дети расчета и отваги», вместе с другими горожанами построили нам наш Город.
«... столетняя история Одессы, покоящаяся под гранитными плитами ... памятники и склепы экспортеров пшеницы, корабельных маклеров и негоциантов, построивших русский Марсель на месте поселка Хаджибей. Они лежали тут — лицом к воротам — Ашкенази, Гессены и Эфрусси, лощеные скупцы, философические гуляки, создатели богатств и одесских анекдотов. Они лежали под памятниками из лабрадора и розового мрамора, отгороженные цепями каштанов и акаций...»3. У кладбищенской стены была богадельня (купец суконным товаром Кофман когда-то воздвиг в память жены своей Изабеллы богадельню рядом с кладбищенской стеной). «Над этим соседством много потешались в кафе Фанкони» — и напрасно, ведь и у Первого кладбища по всему его периметру вот так же стояли богадельни. Бабель в своем рассказе описал закрытие богадельни, но, наверное, знал, что выброшенные из нее призреваемые калеки и старики просто погибли:
«По дороге им встретились старики и старухи, выгнанные из богадельни. Они прихрамывали, согнувшись под узелками, и плелись молча. Разбитные красноармейцы сгоняли их в ряды». Не правда ли, это что-то такое напоминает, состоявшееся в ином масштабе и несколько позже. Как репетиция. Тогда были закрыты навсегда и все богадельни Города.
И были эти богачи далеко не скупцами, и не только анекдотами развлекались, если построили и оставили нам такой город, если, как Луиза Ашкенази, создали и поддерживали работу Еврейской больницы, многочисленных школ и сиротских домов…
Я застал юношей это кладбище, задолго до его разрушения. Уже тогда на нем царил вандализм — разрушались и осквернялись памятники, но это было заботой любителей-одиночек, чувства которых были вполне близки властям. Так что последующему уничтожению кладбища удивляться не приходилось.
Интересно, что румыны-оккупанты это богатое кладбище не тронули, уничтожив живых евреев. Я и в Германии видел нетронутыми еврейские кладбища в городах, где уничтожили всех евреев. При самой высокой активности местного населения. У немцев это видимо врожденное уважение к порядку (не было издано такого закона — уничтожать кладбища евреев и никому в голову такая самостоятельная мысль прийти не могла) и к материальным ценностям, за уничтожение которых, пожалуй, придется и отвечать. Поэтому основы морали есть самое относительное в известном своей относительностью мире людей.
Фрагмент Мемориала памяти погибших
во время погрома 1905 года
Фото Нудельман Л. М.
Снимок в июле 1973 г.
Из коллекции Пойзнера М.Б.
В правом дальнем конце от кладбищенской синагоги стоял коллективный Памятник жертвам погрома 1905 года4. Прямоугольник места, размером двадцать на тридцать пять метров, был обнесен по периметру оградой из вертикальных плит-стел, в полированном граните, соединенных коваными решетками, и на внутренней их стороне чеканные буквы еврейского алфавита называли имена невинно убиенных. Всего четырнадцать стел по двадцать два имени на каждой. Как раскрытые страницы книги скорби. Против имен стоят номера, и некоторые номера имен не имеют. Может быть, это были неизвестные евреи, погибшие в погроме и, частично, это был памятник неизвестным евреям. Над высокой центральной стелой, на портике, опирающемся на две отшлифованные гранитные колонны, охранительным знаком врезана в гранит шестиконечная звезда. Расположенные внутри ограды могилы памятников особых не имели — просто холмики над каждым захоронением, но основой была братская могила (указано на стелах 308 имен, а всего погибло в Городе свыше 500 человек при множестве раненых 5). У меня есть фотографии жертв этого погрома, на которых
«Словно в очередь к Богу,
вразвалку лежат мертвецы» 6
Даже и личных надписей эти могилы не имели — только надписи на стелах. И русских надписей здесь не было вовсе (в основном, на памятниках кладбища были, после еврейских, и русские надписи). Евреи называют всех умерших насильственной смертью святыми, веря, что мученической смертью человек искупает все земные грехи и в лучший мир преставляется чистым, как ребенок. И на могильном камне тогда пишут — «святой». В нашей земле лежит много святых! И еще наша земля смешана с землей Израиля — специально привозили эту землю и выстилали дно могильной ямы, чтобы лег еврей в Обетованную землю.
В «Сказании о погроме» поэт сказал о своем народе от имени Бога:
«Мне срам за них, и мерзки эти слезы!
Да крикни им, чтоб грянули угрозы
Против Меня, и неба, и земли, -
Чтобы, в ответ за муки поколений,
Проклятия взвилися к горней сени
И бурею престол Мой потрясли!
Я для того замкнул в твоей гортани,
О человек, стенание твое:
Не оскверни, как те, водой рыданий
Святую боль святых твоих страданий,
Но сбереги нетронутой ее.
Лелей ее, храни дороже клада
И замок ей построй в твоей груди,
Построй оплот из ненависти ада -
И не давай ей пищи, кроме яда
Твоих обид и ран Твоих, и жди.
И вырастет взлелеянное семя,
И жгучий даст и полный яду плод -
И в грозный день, когда свершится время,
Сорви его — и брось его в народ!»
Хаим Нахман Бялик. «Сказание о погроме»
После текстов Библии, после раскаленных слов библейских пророков и до этих слов поэта Бялика никто не говорил таким голосом, не бывало такого голоса на земле.
Сообщение о ликвидации
2-го еврейского кладбища.
А в 0-х годах ХХ века погром повторился — было полностью снесено кладбище, как за него не боролись против властей (поддерживаемых и инициируемых с самого верху) горожане (власти пытались это сделать неоднократно, и первое такое решение было принято уже в 60-х годах, но удалось только в 198 году). Родственники писали на могильных камнях слово «Посетили» и ставили дату. Были длинные ряды таких памятников с одинаковой надписью-заклинанием масляной краской по полированному мрамору или граниту. Не помогло. Снесли стены, синагогу, завалили землей богатые склепы, разграбили памятники из дорогих пород мрамора и вновь нажились на этой крови. Памятник Менделе Мойхер-Сфориму (он жил рядом со мной, на Дегтярной) перенесли почему-то через дорогу, на второе христианское кладбище, и установили на одной из его центральных аллей, у церкви, видимо, в заигрывании с мировой общественностью. Этот памятник, еще в бытность его на еврейском кладбище, раз четырнадцать разбивали на куски антисемиты. Туда же перенесли прах Лазаря Кармена, профессора Бардаха и братьев Кангунов. Очень немногие захоронения перенесли на третье еврейское кладбище. А горожане, так много сделавшие для своего Города, остались лежать в этой земле. Родственников у большинства из них уже давно не было и некому было переносить их тела. Теперь над ними какой-то разбит сквер со странным и несколько двусмысленным названием «Артиллерийский парк», растут деревья и хорошо растут на этой кладбищенской земле. Выгуливают там собак и летом в густой траве ночуют бомжи и бездомные псы. По периметру кладбища постепенно возникают гаражи и автозаправки 7, отвоевывая землю мертвых. А они лежат там, положенные на века…
«Иди на кладбище. Тайком туда пройди ты,
Никем не встреченный, один с твоей тоской;
Пройди по всем буграм, где клочья тел зарыты,
И стань, и воцарю молчанье над тобой.
И сердце будет ныть от срама и страданий —
Но слез тебе не дам»
Хаим Нахман Бялик. «Сказание о погроме»
(«Сказание» и «погром», — наши национальные понятия, нет в иных языках человечества таких слов, таких родных звучанием и наполненных смыслом нашей истории…).
«Могилы праведников, столпов мира сего, что приняли на себя погребение вне Святой Земли, а вместе с ним — и муки перекатывания под землей по скрытым норам и пещерам до Иерусалима. А приняли они на себя муку эту, чтобы защитить мощами своими город от гонений и казней»8.
Там целый подземный город с многоярусными галереями, отделанными гранитом и мрамором, со ступеньками переходов, там мирно горят неугасимые свечи и никогда не гаснут, как было однажды с восстановленным Храмом народа евреев в Иерусалиме, там тишина и покой. И я, проезжая мимо, никогда не забываю отдать им поклон — за все, за работу и мысль при жизни, за нарушенный покой и посмертный погром, которого предотвратить не смог, за все сделанное ими для моего Города.
Главное здание синагоги
Фото Нудельман Л. М.
Снимок в июле 1973 г.
Из коллекции Пойзнера М.Б.
(Как наваждение — еду мимо, вдоль снесенной кладбищенской ограды, и встают они ряд за рядом, длящейся от края до края волной, — молча стоят мертвые, и такая мучительная тишина, что исчезают все звуки наружной жизни, ровными рядами стоят мертвые, как их «посеяли» когда-то, и провожают меня вытекшими от печали глазами — «кто пророс густой травой. / Впрочем, это не впервой»).
Пусть эта земля будет вам на века пухом, и простите нас!
(Но иногда я вижу там старателей, они роют в поисках золота и украшений, — «достают евреев из-под земли»).
Евреи же, как водится, только выиграли от происков христиан. Ведь на втором еврейском больше не хоронят и не «подселяют новых жильцов» в старые могилы. Лежат они каждый в своем дому, в отдельной квартире. Зеленеет над ними высокая трава и шумят на ветру молоденькие, быстро выросшие здесь еврейские деревья (они растут из земли Израиля!). И мне не понять шепот их листьев, это ведь на иврите. А то, что нет над могилами усопших памятных камней, так имена их записаны в памятных книгах, там, в бесконечной высоте над нашим миром, куда никто не сможет, дотянувшись, разбить эти надписи или украсить их свастикой…
А через дорогу христиане теперь непрерывно «уплотняются» и «живут» они в коммуналках, как жили при жизни!
Но каждому своё!
Последний год, на месте, где стоял Памятник жертвам погрома 1905 года, кем-то поставлен камень, гранитная глыба с имитацией следов пуль. Камень положен в густой траве среди быстро выросших здесь деревьев и в нее врезано только одно короткое слово, на иврите («Шалом»-«Мир»). Я не знаю языка, но понимаю, что это слово памяти, просьба о прощении — как рука не забывшего друга, чтобы было и мне где положить букетик цветов. Хорошо, что там нет русских слов! На отполированной поверхности видны следы пуль — памятью о многократном расстреле…
Этот камень — закладной. Здесь будет Мемориальный центр и музей жертв Холокоста. Восстановят на старом месте, вдоль Люстдорфской дороги, Храмовую стену с портальными воротами (1873 год, архитектор А.Б. Минкус), а ближе к улице Краснова — Ритуальный Храм (синагогу). Синагога будет похожа на свою предшественницу. Вернут на кладбище сохранившиеся надгробия Менделе Мойхер Сфорима, Симона Фруга, Якова Бардаха, Лазаря Кармена (они во второй раз перепрыгнут через дорогу). Поставят памятные знаки всех мест «Транснистрии», где убивали евреев и памятник Неизвестному спасителю — Праведнику мира. Вновь перенесут Мемориал жертвам погрома 105 года с Третьего еврейского на свое место, к могилам невинно убиенных. А всю территорию кладбища обнесут ажурной кованной оградой со стилизованными еврейскими светильниками 9. Будет где рисовать свастику любителям евреев!
Люстдорфская дорога, начинаясь у Старосенной площади Водопроводной улицей, есть кладбище еврейских кладбищ, еврейская дорога скорби — вдоль нее лежат Первое еврейское кладбище, где нынче стадион и школа, Второе, где разрастается парк, и, за площадью Толбухина, место массовой гибели горожан в октябре 1941 года, где в одночасье были заживо сожжены двадцать пять тысяч евреев и где, на замусоренной площадке, в окружении мусорных баков с гаражами и жухлой травы, стоит, окруженный домами и ниоткуда не видный, унылый каменный пенек — памятная стела.
ТЮРЬМА
Есть еще участок для похороненных заживо.
Рядом с еврейским и напротив христианского, через дорогу, расположилась с дореволюционных времен тюрьма. Долго тянутся глухие разновысокие стены цвета зловонной болотной тины, цвета многолетних грязных стоков. И такого же радостного цвета форма солдат охраны. Эти стены слез, многочисленные здания за ними, сторожевые будки с солдатами, все это ощетинилось вкруговую пиками высоких решеток и мотками родной колючей проволоки. Тюрьма много расширилась в советский период коробками серых бараков, один вид которых уже суровое наказание человеку, и вполне очевидно, что старый централ постройки 1894 года с высокой башней посередине и крестовокупольно стоящими тюремными корпусами был построен все же для людей, пусть и преступных 10. Говорят, образцом ему послужила, лучшая по тому времени в мире, тюрьма в Чикаго. У старых кованных и высоких, в крупных металлических накладках, ворот, прямо на улице, всегда, когда бы ни ехал мимо, в дождь ли, в снег ли, стоит печальная толпа родственников с сумками передач и покорно ждет у этих вечно закрытых ворот 11.
Советский режим обеспечивал и контролировал занятость населения. Нынешний создал массовую безработицу, особенно среди молодежи 12. Нельзя ставить человека в безысходное состояние и вменять ему же это в вину!
«Невыразимо печальная дорога вела когда-то в Одессе от города к кладбищу»
С тех пор, когда Исааком Бабелем были написаны эти слова, скорбь многократно умножилась на этой дороге скорби! Но известна страшная для нас формула: — состояние кладбищ есть нравственное лицо общества!
«Когда-нибудь, когда не станет нас,
точнее — после нас, на нашем месте
возникнет тоже что-нибудь такое,
чему любой, кто знал нас, ужаснется.
Но знавших нас не будет слишком много»
Иосиф Бродский. «Остановка в пустыне»
