Альманах "МОРИЯ" № 7 (2007 г.)

Анна Мисюк

МЕЛОДИИ УЛИЦ

Несколько лет тому назад в Одессу приехал молодой немецкий социолог, специалист /по урбанологии/, науке о городах, профессор Иоахим Шлер. Автор книг о Париже, Венеции, Лондоне, создатель концепции постсоциалистической реконструкции города Лейпцига, он потянулся к теме Тель-Авива. Иоахим вырос с понятием «исторической вины» перед еврейским народом. Это чувство воспитала в нем семья, подхватило общество новой Германии и самым естественным, оказалось, повернуть в сторону «еврейскую» свой профессиональный потенциал, открывать еврейскую культуру для новой Европы. Дальше дело было так, проведя почти год в Тель-Авиве, ученый понял, что для полноценной книги об этом первом еврейском городе Нового времени нужно еще собрать материал об Одессе. «Я увидел, что корни Тель-Авива растут из одесской почвы» — объяснял он, и нужно было приехать самому и взглянуть на одесские улицы, где зарождались когда-то в буйных головах мечты о будущем городе. Монография профессора Шлера о Тель-Авиве уже вышла на немецком и английском языках. Готовится к изданию в Лондоне и его новая книга, на этот раз о самой Одессе.

Не знаю, насколько жители Тель-Авива, даже те, кто совсем недавно почитал себя одесситами, николаевцами, черноморцами в общем, улавливают это родство улиц одесского старого центра и дерзкой странной иногда по-восточному закрытой, спасающей от беспощадного солнца, архитектуры Израиля. Но, все таки... все таки... в центре старого Тель-Авива на улицах Бялика, Пинскера, АхадХа- Ама, находишь атмосферу, акцент, воспоминания об Отрадной улице, Морской, Ясной, Уютной... Впечатления перерастают в уверенность, когда видишь работы первого тель-авивского архитектора Мегидовича, который учился в Одессе и приехал строить Тель-Авив с комплектом проектов причерноморских дач и городских гимназий. К сожалению, не так уж много сохранилось работ Мегидовича, зданий, где тактично и не пышно сочетались линии европейского стиля и детали восточного декора — причем все это функционально должно еще было защищать обитателей от неумолимого солнца летом и могучих ливней зимой. Ничего странного, что многие здания пришли за многие десятки лет в ветхость в этом нелегком климате, но странно, что слишком мало попыток их обновить и сохранить, сохранить поэтику особенного города, жизнь в котором была опасной, а потому должна была быть особенно уютной. Ах, не надо было сносить здание первой гимназии, гимназии »Герцлия», не надо было сносить дом, где жил писатель и философ Ахад-Ха-Ам, не надо было и в этом подражать Одессе, где падают и падают, такие беззащитные при всем своем обаянии, старые дома.

Лет десять назад американский профессор, гуляя по Французскому (тогда он был еще Пролетарским) бульвару сказал мне, что, мол, как хорошо, что в СССР не было денег, а то ничего из этого ансамбля уже не сохранилось бы. Мне тогда трудно было представить, насколько он окажется прав. И ведь не то, чтобы страна разбогатела, но, пришедшие на Французский бульвар деньги, не делают его привлекательнее. Оказывается, обилие денег может идти в ущерб архитектуре, порой просто заменяя мысль, идею, а уж как вредит городу строительная какофония, создающая давящий, мучительный зрительный шум. Не прекрасным, но, по-моему, убедительным примером такого грубого вторжения денег является новая гостиница за Одесским морвокзалом, изуродовавшая лучшую городскую панораму. Недаром ни название ее, не автор в памяти не задерживаются. В Израиле за последние три десятка лет произошел также строительный бум, правда там богатело все общество, а не отдельные лица и все-таки нареканий на излишества в богатстве материалов, на кричащие формы раздается много. С грустью критики вспоминают о временах более бедных, когда архитектуру отличала большая чувствительность к ландшафту, сдержанность, строгий функционализм, выверенный человеческим (то есть в рост человека) масштабом. С этим периодом связана деятельность архитекторской семьи, династии Рехтеров.

В декабре 1919 года из одесского порта вышел пароход «Руслан », взявший курс на Яффо. В истории государства это судно прозвали «израильским «Мейфлауэром» по аналогии с легендарным кораблем, доставившим первую группу английских поселенцев на американский берег.

Из Одессы, на борту «Руслана» прибыла большая группа новых репатриантов — 620 врачей, художников, ученых, инженеров, архитекторов — все молодые и все — идеалисты. В опустошенной Первой мировой войной Палестине этот интеллектуальный концентрат сыграл решающую роль в укреплении еврейской общины (ишува). В составе этой группы репатриировался в Эрец Исраэль и Зеэв Рехтер (1899-1960), уроженец города Николаева, архитектор, строитель будущего Израиля, один из основоположников конструктивистского стиля «Баухауз» 1930-х годов. Сначала, как и Мегидович, молодой архитектор работает в эклектическом стиле, но в 1929 году уезжает в Париж и возвращается оттуда уже последователем идей великого архитектора Ле Корбюзье. В 1933 году на бульваре Ротшильда он возводит первый дом, открывший будущий «Белый город» Тель-Авива, уникальные кварталы строгих кубистических канонов. В такой концентрации стиль «баухауз» сохранился только в Тель-Авиве. В Европе бомбежки мало что оставили, недаром недавно Берлинский Музей «баухауз» осуществил издание альбома с видами тель-авивских(!) зданий. В альбом вошли не только фотографии и репродукции проектов, но и рисунки, которые сделал наш земляк, одессит, художник Гани Дорин, уже лет 25 живущий в Израиле. Когда-то именно Дорин, как истинный одессит, удивительно чувствующий гармонию улиц и зданий, открывал для меня прелесть тель-авивских кварталов. И я до сих пор с вежливым недоумением только и могу реагировать на реплики людей, проживших в этом городе не один год, что, дескать, здесь не дома, а сплошные холодильники и смотреть ну абсолютно нечего.

Итак, Зеэв Рехтер впервые осуществил открытый, на колонны опирающийся, этаж, без этого приема невозможно представить себе сейчас города Израиля. Постройки Зеэва Рехтера вместо мягких линий эклектики демонстрируют элегантные пропорции зданий, суховатые, но энергичные композиции разноразмерных прямоугольных конструкций. К сожалению, многие из этих фасадов были потом бездумно реконструированы с целью повышения комфортности квартир и утратили характерную динамику линий. Балконы, тенты, лифты, рекламные щиты, облицовка — под этими искажениями уже неузнаваемы рафинированные черты «баухауса» — опытным человеком надо быть, чтобы с приукрашенными «хрущевками» не спутать. Сын Зеэва Яаков тоже стал архитектором. Именно он проектировал тель-авивский приморский променад, строил больницу «Кармель» в Хайфе, отель «Хилтон» и многие другие общественные здания. Яаков Рехтер прославился как раз умением создавать симбиоз естественного и искусственного ландшафта. В одном из самых красивых мест страны на горе Кармель вблизи Зихрон-Яакова он построил дом отдыха. Белое здание волной воспаряет над основанием из серого оголенного бетона, как над грозной скалой. Знатоки утверждают, что такой профессионализм и качество в работе с оголенным бетоном немыслимы в нынешней строительной индустрии, действующей по принципу конструкторов «Лего». А еще есть рехтеровский миниатюрный «Сад Яакова» недалеко от театра «Габима» в Тель-Авиве. Там не найдешь англизированных газонов; скромный дизайн, архитектурная лаконичность создают атмосферу, перекликающуюся с естественными израильскими ландшафтами, которых не так много уже осталось в бурно строящейся стране.

После Яакова Рехтера фамильную традицию в архитектуре Израиля продолжает его сын Амнон. Нелегко ему будет в современной ситуации, когда в архитектуре «все дозволено», а значит выработать и заставить оценить свой собственный особенный подход невероятно трудно. Но и в музыке почти то же самое, а ведь брат Амнона композитор Йони Рехтер добился в своей сфере изрядной популярности. Так продолжается путь созидания, которым идет вот уже более восьмидесяти лет династия Рехтеров, выходцев из причерноморского Николаева, по дорогам становления Страны Израиля.