Альманах "МОРИЯ" № 6 (2006 г.)

Игорь Потоцкий

«В ЭТОМ ДОМЕ ОКНА ПЕЧАЛЬНЫ…»

В прошлом году в Таллинне опубликована первая книга стихов русского парижанина Виталия Амурского «Серебро ночи». Напомним читателям, что Амурский — не только сотрудник Международного радио Франции, но и член редакционного совета одесского альманаха «Дерибасовская — Ришельевская». Думаю, что появление рецензии на его книгу в нашем альманахе вполне оправдано.

Сразу отметим, что «Серебро ночи» — многоголосая и многоцветная книга, неожиданная. И главное — автор преподносит своим читателям УРОК ПОЭЗИИ, не делая нам, да и себе никаких скидок. И мелодия каждого его стихотворения тревожна, словно Виталий боится потерять дар поэтической речи. Впрочем, настоящий поэт прежде всего — «трагический тенор эпохи». Даже Париж Амурский наделяет отнюдь не яркими красками:

Вийона тень. Бутыль. Клошар ничком,
Нотр-Дам возносится понуро,
Химер которого, как бабочек, сачком
Приезжий ловит в камеру обскура…

Стихотворные строфы книги «Серебро ночи» переплетаются с парижским дождем, щебетом птиц, музыкой Шопена, радостными и грустными воспоминаниями о детстве. Недавно меня потрясло напечатанное в журнале «Литературный европеец», издаваемом в Мюнхене Союзом русских писателей, стихотворение Виталия Амурского, посвященное Анне Франк:

В этом доме окна печальны,
В этом доме стены глухи,
В этом доме ночами
Похоронно звучат шаги.
В этом доме с канала сырость,
В этом доме в крови порог,
В этом доме когда-то билась
Девочка-мотылек.

Я был в Амстердаме в доме по адресу: Принсерграхт, 263, где скрывалась во время войны со своей семьей еврейская девочка Анна, беженка из Германии, оставившая нам предсмертный дневник, который наверняка переживет века. Но как точна интонация в этом стихотворении Амурского, и как точен образ — девочка-мотылек, погибающая не по своей воле. В первом четверостишии опорная строчка: «Похоронно звучат шаги», во втором: «Девочка-мотылек».

Давид Самойлов утверждал, что поэт прежде всего должен быть непревзойденным мастером, превосходно владеющим своим основным инструментом — Словом.

Амурский умеет создавать поэтические полотна:

Грамматика леса точнее и тоньше, чем наша.
Послушай, как шепчутся травы средь знойного дня,
Как ливнем июльским, журча, наполняется чаша
Расщелины мхом и листвою покрытого пня.

Поэт поясняет: «Храня в себе некие оттиски внешнего мира, человек, подобно дереву, камню, облаку или птице, представляет собой часть более широкого пейзажа». Тут мне приходит на память одно из произведений Андрея Битова — «Человек в пейзаже».

Пейзаж книги стихов «Серебро ночи» постоянно меняется, но он всегда напряжен, как талантливый спектакль перед эпилогом. Особенно это чувствуется в стихотворениях «Ивиковы журавли», «Воспоминание о хлебе пятидесятых», «У старой мельницы (Пееду)», «Машинки пишущей ребро…». Стихи Амурского продолжают традиции русской и мировой поэзии — отсюда их глубина и сила. Автор не скрывает своих литературных пристрастий. Очень убедителен цикл стихотворений, посвященный Эстонии.

А вот как замечательно звучит финал стихотворения «Стокгольмский вечер»:

Бронзовые короны, гвардейцы в костюмах, сшитых по мерке,
Колокольчик на пристани — иллюзия театра, где все лишь для вида,
А над островерхими крышами памятью о Валленберге
Полярная звезда желта, будто звезда Давида.
Так мог написать только русский поэт, не боящийся, как и Валленберг, сражаться с антисемитами. Честь и хвала ему за это!