Альманах "МОРИЯ" № 6 (2006 г.)

Анна Мисюк

ПО ЗАКОНАМ ЖАНРА, ЛЮБВИ И ТЕМНОТЫ

По законам жанра хорошая рецензия должна заменить читателю книгу. То есть, прочитав рецензию, вы можете создавать в любой светской или несветской беседе впечатление, что вы прочли само произведение. Рецензент убедил вас, что все стоящее об этом произведении уже им сказано, а вы теперь вольны это повторять. Нигде ни по каким законам жанра не подразумевается, что рецензия должна убедить вас эту книгу прочесть.

Так, а что же делать с намерением написать о романе Амоса Оза «Повесть о любви и тьме»? Попытка заменить отзывом 800-страничный том будет явным мошенничеством. Убедить прочесть? У меня почти не осталось иллюзий относительно современного состояния книгочтения. Причем не в том дело, что русский перевод романа Оза вышел в Израиле, и к нам попали – да и попадут – лишь считанные экземпляры. Энное количество лет назад пусть бы и одна книга была на всю Одессу, но я уверена, что ее выпрашивали бы на ночь — на две, передавали из рук в руки. Копировали бы главами, а некоторые фрагменты перепечатывали бы на машинке, но прочли... и спорили бы, и обсуждали. Сейчас этого не будет. Почему? Один из тех вопросов, ответом на который может являться жизнь – или история. Один из тех вопросов, которыми пронизана «Повесть о любви и темноте». Не буду дальше интриговать и сформулирую «о чем» (хоть в заглавии, кажется, об этом ясно сказано). Эта книга — семейная сага, это автобиографическая исповедальная проза, это исторический роман о поколении, основавшем государство Израиль, это психо-детективное исследование причины самоубийства молодой благополучной женщины, это энциклопедическое подведение итогов еврейской умственной истории двадцатого века (или истории еврейских умствований). Итак, несколько исторических периодов, через которые проведены несколько сюжетных линий со сквозными героями во главе. То есть — классический роман. Роман от первого лица: есть рассказчик, это его взгляд и переживание определят видение истории семьи, века, истории государства. Этот рассказчик — автор, это его мать, не дожив до сорока, отвернулась от любящего мужа и тринадцатилетнего сына и ушла в небытие. Отвернувшись от любви, она предпочла темноту – тьму. Почему? Сын, который в полтора раза старше матери, посвятил свое творчество раскрытию тайны этого ухода.

Амос Оз родился в Иерусалиме в 1939 году, его отец родился в Одессе в 1910, а мать — в Ровно в 1913. Поэтому все три города, а кроме них и литовско-польский Вильно (Вильнюс) присутствуют в пространстве романа. Главное поле, конечно, Иерусалим. Однако для того, чтобы удостоверить в своем творческом воображении украинские пространства, в которых прошла жизнь его предков, писатель несколько лет назад приехал сюда. До Одессы, впрочем, не добрался, походил по Киеву, а потом бросил группу, нанял машину и рванул в Ровно. Поэтому в книгу попали ровенские реалии, попало оглушительное впечатление от мест, в которых нашли свою смерть 25 тысяч ровенских евреев в годы нацистской оккупации. «За сто лет войн с арабами погибло гораздо меньше евреев, чем в одном ровенском лесу Сосенки», — пишет он, рассказывая о судьбе материнского рода.

А Одесса осталась неувиденной и поэтому непредставленной. Жаль, потому что в книге упомянут дом на улице Ремесленной, в котором жил писателев дядя – известный историк Иосиф Клаузнер. Жаль, потому что в книге есть коллективный портрет одесского еврейского литературного салона («может быть, первого в мире еврейского литературного салона»), который собирала в своем доме Шломит Клаузнер — бабушка писателя, автора и лирического героя этой хроники века. Но ни один персонаж не выведен на улицы Одессы. Однако это доказывает, что Амос Оз в этой книге старался держать в узде свое могучее воображение и половодье чувств, или, во всяком случае, предоставлял реальности и конкретности в описаниях мест, дат, событий равное с творческой фантазией положение. Ему необходимо было читательское доверие к этой прозе, в которой соединились исповедь и эпос.

Если вытянуть историческую фабулу книги, то она протянется от 1845 года, когда в Иерусалиме поселился британский консул и построил себе дом, положивший начало кварталу Керем Авраам, в котором прошло детство Амоса Клаузнера-Оза, до первых лет двадцать первого века, до даты завершения романа.

Но если изложить сюжет, то он охватит меньше десяти лет, от того момента, когда мальчик зимним вечером зачарованно слушает мамины сказки со странными, не по-иерусалимски звучащими словами «избушка», «пастушок», «луг», до того дня, когда мать уходит в неразбудимый сон... Вокруг этих лет с 1944 по 1952 — вся жизнь и вся история самого именитого израильского писателя...

Вот уже двадцать лет Амос Оз живет в городе Араде. Этот город на краю Иудейской пустыни выглядит бумажно-лепестковой мечтой. Кажется, будто бережно сняли с письменного стола конструктивные фантазеры-архитекторы свой проект, вырезанный и выклеенный из белейшего ватмана, да и опустили прямо на пески пустыни, еще помнящие движения Б-жьей лопаты. А потом некто дунул-плюнул, и волшебным образом увеличился макет-игрушка в нужном масштабе, и в нем поселились люди, но он остался все тем же вымышленно стройным и белым.

Несколько лет назад в Араде с Амосом Озом встречалась российская писательская компания. Компания именитая: там были и Андрей Битов, и Василий Аксенов, и Людмила Улицкая, и Валерий Попов — в общем, неименитых не было. Некоторые из них потом написали пару слов об этой встрече в сборнике «В Израиль и обратно». Написали, что израильский неоклассик чрезвычайно дорого ценит свое время, написали, что у него есть преданная жена, которая записывает каждое мужнино высказывание для грядущих, видимо, публикаций, написали, что население и мэрия города относятся к писателю с таким истовым уважением, что у российских литераторов от зависти дух перехватывало. Не написали только, о чем речь шла. Подозреваю, что возник тогда некоторый конфликт творческих самолюбий. Россияне не читали ни одной строки Оза, а он, воспитанный на русской классике, наверняка их не читал и понятия не имел, что перед ним вовсе не прямые и истовые последователи чеховско-толстовской традиции сидят. Хотелось бы прочесть впечатления Оза от этой встречи — может быть, он больше запомнил... Но когда я читала роман, то нашла там описания «чеховских» персонажей, среди которых прошло его детство в Иерусалиме. Представьте, что не просто Клаузнеры, Коганы и Жаботинские, а сами Лаевский и доктор Дымов, изгнанные из России, жили себе да поживали в квартале Керен Авраам. Так все и было, по авторскому убеждению.

На сегодняшний день только в Израиле роман разошелся тиражом 100 000 экземпляров. Почти сразу был переведен на иностранные языки, что принесло Амосу Озу в 2005 году одно из престижнейших литературных отличий в Европе — премию им И.-В.Гете.

Русский читатель знакомится с творчеством Оза благодаря труду великолепного, конгениального переводчика В. Радуцкого. Только жаль, что в названии — «Тьма», а не «Темнота». Мне кажется, что темнота соответствовала бы лучше. «Темнота» — это ни тьма, ни сумрак; темнота — это чувство, переживание — так же, как и «Любовь».