מוריה
Альманах "МОРИЯ" № 6 (2006 г.)
Татьяна Донцова
ВЧИТАЙТЕСЬ В ЗНАКОМЫЕ СТРОКИ…
Александре Ильиничне Ильф — достойнейшей дочери Ильфа и Петрова
Наследие писателей-одесситов, причисляемых скопом к юго-западной литературной школе — настоящий Клондайк для одесситов-краеведов. И в последнее время, буквально на глазах, в Одессе таки зародилась и окрепла специфическая литература – исследующая, комментирующая, иллюстрирующая подзабытые городские реалии, описанные в 20-30гг. ХХ века. Интерес к таким изданиям огромен, понятен, оправдан, но главное – благодаря этому отрадному явлению наблюдается новый всплеск популярности давно написанных книг. «Литературные прогулки по Одессе» Р. Александрова, «Реальный комментарий» к катаевскому «Уже написан Вертер» С. Лущика, монографии Н. Панасенко, ряд переизданных А. Ильф творений Ильфа — Петрова с соответствующими примечаниями — оттеняют первоисточники, придавая любимым произведениям особенный блеск.
Перечисленных выше исследователей уже можно назвать классиками указанного жанра. Но я уверена, что у каждого почитателя творчества одесской плеяды имеются собственные, пусть даже маленькие краеведческие «открытия», связанные с тем или иным мастером художественного слова. Появились таковые и у меня. Первыми, кому я обязана пробуждением своего литературно-краеведческого мышления, оказались читанные-перечитанные Илья Ильф и Евгений Петров. Поэтому начинаю с них, прибегая при случае к замечательному послесловию А.И. Ильф к авторской редакции «Золотого теленка».*
Глава «Васисуалий Лоханкин и его роль в русской революции»:
«... бывший горский князь, а ныне трудящийся Востока гражданин Гигиенишвили…» Вполне возможно, что образ темпераментного обитателя Вороньей слободки был навеян авторам из-за наличия в Одессе начала 1920-х «Клуба трудящихся Востока» по адресу Колодезный пер., 91. До революции в этом помещении был известный театр-кабаре, в советское время — кинотеатр им. Котовского, сейчас в его стенах разместился Центр болгарской культуры. Сравните: бывшее кабаре, а ныне — клуб, бывший князь, а ныне — трудящийся... плюс Восток в обоих случаях.
Новый католический костел
на Молдаванке.
Фото 1910-х гг.
Глава «Блудный сын возвращается домой»:
«Костел был огромен. Он врезался в небо, колючий и острый, как рыбья кость… Полированный красный кирпич, черепичные скаты, жестяные флаги, глухие контрфорсы…, вся эта вытянувшаяся солдатская готика сразу навалилась на антилоповцев. Они почувствовали себя маленькими».
А. Ильф: «Освященный в августе 1906 г. новый католический костел Св. Климента по праву окрестили «грандиозным». (Молдаванка, угол Балковской и Выгонной улиц, против Конной площади. Арх. В.А. Домбровский). Своими четкими готическими формами, сложенный из темно-красного кирпича, новый костел облагородил целый микрорайон, прилегающий к Товарной станции (Большой — Товарный вокзал). Его острые шпили виднелись далеко за пределами границ города, со стороны Тираспольской дороги (Т. Донцова. Молдаванка. Записки краеведа, Одесса, 2001, сс. 51-52).
О, мой взыскательный читатель! Прошу снисхождения за цитирование самое себя. Уж больно велико желание лишний раз продемонстрировать, насколько свободно ориентировались писатели в закоулках моей Молдаванки, ее топонимике и реалиях.
Глава «О том, как Паниковский нарушил конвенцию»:
«Меня зовут Остап Бендер»...
С легкой руки Р. Александрова (А. Розенбойма) считалось, что фамилию Великому комбинатору даровал именно Ильф. (Детство будущего писателя проходило на М. Арнаутской ул., 9, а в соседнем доме №11 была мясная лавка некоего Г. М. Бендера).
Однако есть все основания предполагать — фамилия эта была хорошо знакома и соавтору Ильи Арнольдовича. Известно, что последний одесский адрес Жени Катаева (Петрова) — Пироговская, 3. Здесь же до революции, а возможно и позднее, проживала преподавательница немецкого языка местных гимназий Луиза Мартыновна Бендер2. Кроме того, коллегой отца братьев Катаевых Петра Васильевича, читавшего курс географии воспитанникам Военного (Юнкерского) училища, был Франц Францевич Бендер, преподававший там же гражданскую историю3.
Глава «Снова кризис жанра»
«Александр Иванович забрел на окраину города. Когда он проходил по Бессарабской улице, ему послышались звуки «матчиша». Вновь ссылаясь на А.Ю. Розенбойма, Александра Ильинична Ильф предполагает, что этой улицей могла быть Черноморская (ныне Н. Гефта) в районе Ланжерона. Смею заметить — прибрежные улицы аристократического Ланжерона никогда не считались в Одессе окраинными, скорей наоборот. А Бессарабская, куда попал подпольщик-миллионер Корейко, по-моему, Дальницкая на Молдаванке. Посмотрите на любой план города — эта улица плавно переходит в дорогу на бывшую Бессарабию (Тираспольский тракт). Значит, повстречать там «первого черноморца» въезжающему в город экипажу «Антилопы» было бы логичнее, чем у моря.
Реклама гостиницы
"Неаполь".
1902 г.
Глава «Телеграмма от братьев Карамазовых»:
«… молочные братья прошли городской сад… и остановились на углу улицы Меринга. … Толстые макаронные буквы деревянного золота, составлявшие слово ГЕРКУЛЕС, заманчиво светились». А. Ильф: «Геркулес» — гостиница «Большая Московская» на углу улицы Меринга (бывшей Нежинской) — «Большая Московская», во вновь выстроенном… здании, на Дерибасовской улице, против Гор. сада…». В годы революции в здании размещался Опродкомгуб (Особая губернская продовольственная комиссия по снабжению Красной Армии продовольствием); в ее финсчетном отделе с февраля 1921 года… Ильф служил бухгалтерам кассово-операционного стола…»
Описываемая гостиница действительно приютила под своей крышей Опродкомгуб — «Геркулес». Но обратите внимание: Остап с Балагановым пришли к «Геркулесу» на угол Меринга (читай Дерибасовскую, 294) прямехонько из гостиницы «Карлсбад», где Командор снимал просторный номер. И хотя «роскошь» плюшевой обстановки смущала рядовой состав «Антилопы», не думаю, чтобы «Карлсбад» входил в элитный перечень отелей Черноморска (читай Одессы). Возможности Бендера пока еще явно не поспевали за его желаниями. Где же мог поселиться мечтающий о богатстве Остап?
Давайте проделаем обратный путь от «Большой Московской» до реального угла улицы Франца Меринга (бывшей и нынешней Нежинской)5. За считанные минуты, вдоль Горсада, через Соборную площадь, по отрезку улицы Горького (Спиридоновской) — мы с детьми лейтенанта Шмидта оказались бы на углу последней с искомой улицей Меринга. А там нашему взору предстал бы угловой дом в три этажа, занимаемый когда-то гостиницей «Неаполь»6. По четной стороне этого же квартала Нежинской-Меринга , аккурат на углу с ул. Тираспольской (б. 1905 года) располагалась еще одна гостиница — «Марсель»7. Оба заведения с итальянскими названиями слыли до революции приличными ВТОРОРАЗРЯДНЫМИ отелями, номера которых предназначались для небогатой интеллигентной публики8. Такое пристанище вполне бы устроило тогда товарища Бендера, считавшего себя «холостым, одиноким и интеллигентным».
Глава «Его любили домашние хозяйки…»:
«Тело мое приписано в гостинице «Каир», а душа манкирует...» Другое дело – Остап, вернувшийся в Черноморск- Одессу миллионером. Теперь он может позволить себе квартировать в дорогостоящих номерах «Бристоля» («Красной) или «Лондонской» на бульваре. Лично я склоняюсь к «Каиру» — «Лондонской».
Роман «Двенадцать стульев». В главе «Алфавит — зеркало жизни» впервые появляется инженер Брунс.
А. Ильф: «Не случайна и фамилия инженера Брунса (того самого, которому достался гарнитур генеральши Поповой), проживающего на Виноградной, 34». Далее — обыгрывается фамилия владельца модной в дореволюционной Одессе пивной во дворе дома Вагнера.
Тем не менее, в городе проживал самый что ни на есть настоящий инженер Брунс, Генрих Христофорович, домовладелец улицы Водопроводной, трудящийся тех. конторы на Дерибасовской, 149.
Каталог Одесского зверинца Лорбербаума.
1910-е гг.
Ключиком к разгадке имени одного «действующего лица» романа «Золотой теленок» послужил для меня рассказ Ильи Ильфа «Блудный сын возвращается домой»: «Я стою перед комодом. … На нем фотография моего брата, которого в училище звали Ямбо. Он был толстым мальчиком, а тогда всех толстых называли Ямбо. Что же касается самого Ямбо, то это был слон»10.
О печальной участи слона Ямбо из частного зоопарка Лорбербаума на Куликовом поле трубили в свое время все дореволюционные одесские газеты. В целях безопасности беснующееся без подруги животное пришлась умертвить... Память о слоне и зоопарке осталась в воспоминаниях В. Катаева11, Ю. Олеши12, афишке — «Каталоге первоклассного зверинца М. Лорбербаума»13.
Парад зверей этого чудом сохранившегося каталожка возглавил — «индийский слон «Ямбо» с острова Цейлона, самец 33 года, 4 1/2 аршин, весом 252 пуда». А следом за гордостью зверинца, вторым номером «отдела травоядных» представлен: «Гну из Южной Америки, самец 4 лет, полу-лошадь, полу-бык, водится только в диком состоянии, единственное травоядное животное, вступающее в бой с кровожадными хищниками».
Вот откуда могут произрастать корни прозвища колымаги Козлевича — гибрида «сноповязалки с «Лорен-Дитрихом»! Характер отважного Гну спроецирован на сверхвыносливость авто-развалюхи.
«Одессизмами» пронизаны страницы повести Ильфа и Петрова «Светлая личность» о чрезвычайном происшествии в городе Пищеславе, бывшем Кукуеве.* Стр.223. «В каждом городе есть свой сумасшедший, которого жалеют и любят. Им даже немножко гордятся. Городской сумасшедший быстро проходит по бульвару... Он с размаху открывает дверь кондитерской, … навстречу ему улыбающийся хозяин выносит на тарелочке миндальное пирожное».
Л. Утесов, «Моя Одесса», глава «Городской сумасшедший»: «Марьяшес может сделать все, что взбредет в его воспаленный мозг. Он заходит в любое кафе. Ему подают все, что он пожелает. Все счета потом оплачивает его брат — врач»14.
Братом несчастного одесского сумасшедшего был доктор Самуил Ефимович Марьяшес, состоящий в штате Городской больницы, редактор-издатель журнала «Еврейский медицинский голос», практикующий врач, домовладелец ул. Карангозова (Толстого).
Стр. 223-224. «Он стал для них достопримечательностью наравне с Городским театром и деревянной торцовой мостовой на главной улице».
До середины 1920-х годов Одесский театр оперы и балета назывался Городским. Поныне достопримечательность №1 Одессы и Одесской области. В число прочих достопримечательностей города с середины XIX столетия стала входить Дерибасовская улица, считающаяся главной. О Дерибасовской середины 20-х годов ХХ века — старожил и краевед В.А. Чарнецкий:
«На Дерибасовской улице, от Гаванной до Екатерининской, была торцовая мостовая. Она представляла собой плотно пригнанные друг к другу деревянные кубики, уложенные торцами кверху. Дерево было, видимо, чем-то пропитано — мостовая была темно-коричневого цвета и издавала запах. Нас, мальчишек, забавляло то, что громыхающая по гранитной мостовой подвода при въезде на торцовую часть внезапно становилась почти бесшумной — слышны были только глухие удары копыт»16.
Стр. 228: «В ночной тиши раздавались резкие звуки увертюры к опере «Кармен», исполняемой в клубе «Водников».
Из путеводителя по советской Одессе:
«В марте 1922 года в доме №5 (ул. Гоголя. — Т.Д.), где находился клуб водников, на профсоюзной конференции выступал М.И. Калинин»17. Я помню мраморную доску на бывшем доме Фальц-Фейна, посвященную такому важному гостю из Москвы, но не уверена — осталась ли она на прежнем месте. После Отечественной войны клуб сменил наименование и адрес. Одесситам моего поколения он известен как клуб портовиков на Ланжероновском спуске. Стр. 234: «... товарищ Пташников, пищеславский знахарь, числящийся в ведомости личного состава инструктором-обследователем».
Пташниковы — фамилия именитых одесских купцов, торгующих мануфактурой, поставщиков Двора Его Величества18.
Стр. 248: «… первый приз… за мастерское исполнение музыкальной картины «Мельница в лесу» — …под управлением капельмейстера Модлинского пехотного полка Черняка». 57-й пехотный Модлинский полк был расквартирован в Одессе на рубеже ХIХ-ХХ веков19.
Ю. Олеша: «…Одесса русская, Одесса Куликова поля, где были казармы Модлинского, Люблинского… полков...»20.
В. Катаев: «... Военно-духовой оркестр под управлением знаменитого Чернецкого (у Ильфа и Петрова — Черняка. — Т.Д.) в парадном мундире одного из... полков... расквартированных в нашем городе»21.
Стр. 247: «В слободской больнице…»
В 1902 г. в Одессе открылась Новая городская больница на Слободке-Романовке22. Указанный микрорайон давно принято именовать просто Слободкой.
Стр. 271: «… хороший знакомый по делу о… векселях кредитного Товарищества “Самопомощь”».
В начале 1910-х годов в Одессе было создано Общество благоустройства поселка «Самопомощь»23. И.А. Авдеенко: «Еще один поселок, под названием «Самопомощь», устраивается в районе лагерей, вблизи Среднего Фонтана»24. Осколки славного поселка в виде одно- и двухэтажных коттеджей неоштукатуренного ракушечника, крытых марсельской черепицей, сохранились в районе 5-й станции
Б. Фонтана, в частности, на улице Пионерской.
Стр. 276-277: «... двинулись на Косвенную улицу,… приближаясь к затхлому жилью изобретателя…»
Косвенная улица Молдаванки (от Староконного рынка до Михайловской площади) до сих пор не блещет фасадами своих домов. Перейдем к рассказу «Прошлое регистратора ЗАГСа»*, по сути — неопубликованной главе романа «Двенадцать стульев».
Стр. 338: «... обозы шагом проходили по Большой Пушкинской. Обледенелые деревья Александровского бульвара были абонированы галками. <…>
С вокзала Ипполит Матвеевич ехал на низких санках, небрежно поглядывая на ... каланчу пушкинский части… и двумя большими круглыми бомбами, которые указывали на пожар средней величины, возникший в районе».
Здание судебных учреждений
на Привокзальной площади.
Справа - каланча Александровской части.
Открытка начала XX века
Коктейль из названий и примет Большой Арнаутской и Пушкинской улиц, а также Александровского (Нового) бульвара с каланчой Александровской полицейской части. Платаны Пушкинской пожизненно оккупированы оравами галок, а Вторая, или Александровская, часть (административное управление привокзального района старой Одессы) с пожарной каланчой при ней находилась при пересечении Пантелеймоновской и Ришельевской улиц25, близ Вокзальной площади, куда вливается красавица-Пушкинская со своими истеричными птицами.
Стр. 342: «В старгородской газете «Ведомости Градоначальства» — появился… стишок, принадлежащий перу местного цензора Плаксина…»
Газета с таким названием могла издаваться только в центре градоначальства, статусом какового и обладала Одесса. Официальный печатный орган одесского градоначальника назывался «Ведомости Одесского Градоначальства». Редакция газеты размещалась по ул. Польская, 826.
Что до цензора Плаксина, то действительный статский советник Сергей Иванович Плаксин был заметной фигурой в среде одесских издателей и книготорговцев, долгое время занимая пост старшего инспектора «Городского комитета по надзору за типографиями, литографиями и книжною торговлею в г. Одессе».27.
Стр. 343: «... катили в пролетках к стрельбищному полю, на котором ... был парад частей гарнизона, кадетского корпуса и казенных гимназий...»
Стрельбищное поле в Одессе когда-то занимало огромную территорию в приблизительных границах Центрального и Школьного аэродромов28. Адрес авиационной школы одесского Аэроклуба — «Стрельбищное поле, собственный участок»29.
Одесский Великого князя Константина Константиновича кадетский корпус был на 4-й станции Среднефонтанской дороги»30. Сегодня здесь находится Институт сухопутных войск Минобороны Украины.
Коллектив Одесской джутовой фабрики.
Конец 20-х - начало 30-х гг.
Публикуется впервые
«На джутовой фабрике и в железнодорожных мастерских рабочим раздавали билеты на романовские гуляния* в саду трезвости…»
Оба предприятия имелись в Одессе. Правда, ж. д. мастерскими мог похвастать любой захолустный городишко вроде Старгорода, была бы рядом железнодорожная магистраль. Фабрик же по переработке джута (сырья для производства мешковины) в царской России (позже — в СССР) можно было пересчитать по пальцам одной руки31. Это объяснялось тем, что джутовое производство, базировавшееся на импортном, доставляемом морским путем, джуте целесообразно было развивать в крупных портовых городах, а оттуда в виде готовой продукции развозить в глубь страны.
К началу XX столетия, когда в промышленности Одессы наметилась мощная концентрация производства, ж. д. мастерские (буд. завод Январского восстания) с указанной фабрикой по количеству занятого там персонала возглавляли список гигантов местной индустрии. На них трудились соответственно 1000 и 1200 человек32. Причем этим предприятиям в числе первых после Гражданский войны удалось восстановить дореволюционный потенциал33.
Учреждений же одесского Особого комитета Попечительства о народной трезвости было несколько (театр, дешевая столовая, библиотека), и в том числе сад, именуемый кратко «Трезвость»34.
Сад находился на арендуемом участке Женского благотворительного общества на Молдаванке, за Чумной горой, в тупичке Внешней улицы. Теперь на этой территории мореходное училище Технического флота.
Л. Утесов: «Сад «Общества трезвости». Нигде не было такого количества пьяных, как здесь»35.
Не буду спорить с очевидцем-завсегдатаем, лучше приведу следующие цитаты:
«Зал Болгарова (попечительство о народной трезвости)... Довольно обширная и вполне прилично обставленная сцена. Постоянная русская драматическая труппа. Спектакли ставятся почти ежедневно и могли бы служить украшением любого провинциального города... Цены на билеты доступные... На летнее время спектакли переносятся в сад попечительства, где имеется прекрасная сцена»36.
В. Галицкий: «Впервые я попал в театр летом 1913 года, в шестилетнем возрасте. Папа взял меня …на общедоступный утренник в летний сад и театр общества «Трезвость». <…> Общество… боролось против алкоголизма, сеяло просвещение среди рабочих и с этой целью давало спектакли патриотического содержания»37.
Завершить свои скромные изыскания хотелось бы словами Александры Ильф: «Что сказать в заключение? Что одесские краеведы безусловно найдут еще больше «одессизмов» в обоих романах? Что Ильф и Петров, с 1923 года ставшие москвичами, постоянно возвращались мыслями к родному городу? Что они относились к Одессе с любовью и юмором? Да, юмор и любовь к Одессе постоянно ощущаются в их дилогии, и не только в ней — достаточно вспомнить ильфовский очерк-фельетон «Путешествие в Одессу» (1929). «Одесса — понятие философское»38.
P.S. Оправдаем надежды хорошего человека? Вчитаемся в знакомые строчки. И пофилософствуем, пожалуй.
