Альманах "МОРИЯ" № 6 (2006 г.)

К 100-летию со дня рождения С. Кирсанова
Алена Яворская

ПИСЬМА СЕМЕНА КИРСАНОВА

Письма Семену Кирсанова Сергею Бондарену, 1925

В фондах Одесского литературного музея хранятся письма Семена Кирсанова, написанные после отъезда из Одессы. Шесть из них адресованы Сергею Бондарину. Письма дают представление о круге общения Кирсанова в Харькове и Москве, о его настроениях и чувствах. Публикуются с сохранением орфографии оригинала.

1.

Сережка!

Скучища здесь — аж ну. Я только теперь понял, что лучших парней чем наших одесских во главе с тобой — нету. Я здесь встретил Мишку Светлова — он мрачен; спрашивал о тебе. Встретились мы распростертыми объятьями.

Коммункультовцы — Шк-ий, Бажан, парни хорошие, да не совсем, — пришибленные они какие-то. В Одессе работа была интереснее — живее — здесь ни черта — никаких вечеров, собраний — одна пыль и «пламя». Поэты какие есть — дурье — остолопы. Ни бельмеса не знают. А вообще засилие Гарта. Я от пыли и зноя ничего не пишу — нет даже речка — чтоб выкупаться. Нетечь (река) — кто-то у дерева наделал, — вот и потекло. Петников — глуп. Целый день некуда пойти, не с кем поговорить.

Почему то вдали от Одессы ближе всех остальных парней оказался ты — вот и вываливаю всю злобу на Харьков — тебе.

Настроение зловещее. Относительно моей работы (монеты) пока недурно. Жру. Только страшно тормозит незнание мовы. Передай новости. Напиши. Адрес:

Харьков. Дмитриевская ул.
гостин. «Южная» № 41.
тов. Мельнику
(для С. Кирсанова)
Поцелуй от моего имени всех девочек; привет Мурзину, Олендеру, Эдуарду; пусть напишут.
26.IV.25 С Кирсанов
(выходят в Харьк. первомайск. листы неразб.)
Архива у меня нет. Стихи (новые) пришлю завтра.
С. Кирсанов

Светлов Михаил Аркадьевич (1903–1964), поэт
Шк-ий — украинский поэт Гео Шкурупий (1903–1937)
Бажан Микола Платонович (1904–1983) – украинский поэт
Коммункульт — литературная группировка украинских поэтов-футуристов
Гарт — союз украинских пролетарских писателей
Петников Григорий Николаевич (1894–1971) – поэт
Незнание мовы — т.е. украинского языка
Мурзин — участник организации «Юголеф». Других данных нет.
Олендер Семен Юльевич (1907–1969) – поэт, переводчик, участник одесских литературных группировок 1922–25 гг.
Эдуард — поэт Эдуард Багрицкий (1895–1934)

2.

Дорогой Сережа

Вот уже две недели, как я в Москве. До меня дошли слухи, что ты в Харькове хорошо устроился, чему я несказанно рад. Чорт побери, счастье свалилось тебе на голову, ex machina, и кажется немного придавило тебя. Шутка ли — мамаша плюс сестра, плюс благосостояние!!!

На себя пожаловаться не могу. Что-ж? В Москве я живу не хуже других — т.е. зарабатываю недурно. Халтур писать не пришлось, т.к. все старое пошло в оборот. Живу на девятом этаже, в прекрасной комнате, предоставленной мне взаимообразно людьми, уехавшими на Кавказ, на 2 месяца. На днях получаю постоянную службу (в «Новом журнале», начинающем выходить). Работа хорошая — секретарем. Правка литерат.[урного] материала и все. Эдуард тоже здесь. Ему приходится слегка подхалтуривать, т.к. Лида и Сева требуют увеличенных расходов. Но зато весело! Подобрались хорошие кампании, хорошие люди etc! Здесь Леф разворачивает работу — все съезжаются и объединяются. Чужак снова с нами. Арватов окончательно выздоровел. Третьяков приехал, остается в Москве. Госиздат дает деньги, и т.д. В Одессе дело так: туда поехал б. председатель Казанского ЛЕФа, и будет что-то снова организовывать. Он милейший человек. Старый партиец и всецело с нами. Новые мои стихи напечатаны в «Комсомольской правде» — проданы в «Мол[одую]. Гв[ардию].», «Красн[ую]. Новь» и особенно левые в «Леф». Он на днях выходит.

В Москве приняли меня очень хорошо. Лучше, чем ожидал. И советую тебе из вонючего Харькова перебраться сюда, в ресефесерию. Такой парень как ты, нужен здесь и хорошо, хорошо оплачиваемую работу ты найдешь в два счета. Умные люди здесь в почете, дураков не любят. Дуракам приезжать не советую, а тебе да! Ну пока дружище целую тебя.

Привет, кого знаю.
Сема Кирсанов
P.S. Пиши мне так:
Москва:
Главный почтамт.
Семену Кирсанову
До востребования.

Эдуард — см. коммент. к предыдущему письму
Лида и Сева — Лидия Густавовна Суок-Багрицкая и Всеволод, жена и сын Э. Багрицкого
Леф — Левый фронт искусств, литературная группировка левопопутнического толка, существовала с перерывами с 1923 по 1929 гг. По словам В. Маяковского «Леф обязан продемонстрировать панораму искусств РСФСР, установить перспективу и занять подобающее место».
Арватов Борис Игнатьевич (1896–1940), критик, литературовед, теоретик Пролеткульта и Лефа
Третьяков Сергей Михайлович (1892–1939) прозаик, поэт, один из теоретиков ЛЕФа

Первый ряд: первый слева - С. Кирсанов.
Второй ряд: первая слева - Клавдия Кирсанова.
Конец 20-х годов.

3.
Дорогой Сережка и вся братва!
Отчего молчите? Вероятно, Вам уже известно — я помирился с Ленькой. Было это так. Раньше — звонил телефон, затем — я в кабинете редактора крестьянск. Лит. ГИЗа, потом дружеские объятья, поцелуи и проч. Затем — пиво и мы в дружбе.
Ленька уехал обнюхивать Питер с Ширвинтом.
Я процветаю. Сезон тих как пруд.
Собираюсь жениться.
Мне скучно в Москве, скучно и другим. Вот — окончу дела с книгой — получу 800 р. И айда в Питер.
Сережка!
Если ты соберешься в Москву — кровать, матрац и 1/2 письменного стола обеспечены — прими к сведению.
Живу я в Кунцеве «Почтовый проезд — дача Рамберта — я»
Скрипник —
Долотин —
приветствую Вас от всей Москвы и сообщаю — Москва Вас ждет!
Приезжайте спасать Москву.
Целую. С. Кирсанов

Ленька — очевидно, поэт Леонид Чернов, член Юголефа.
Собираюсь жениться — речь идет о будущей жене, Клавдии
Скрипник — литератор, одессит, участник одесских литературных группировок 1922–25 гг.
Долотин — литератор, одессит, участник одесских литературных группировок 1922–25 гг.

4.
Милый Сережка!
Слыхал о твоих успехах. Рад за тебя. Здесь — Верка Рыбий Глаз.
Живу в Кунцеве. Здесь все одесситы. Я продал книжку старых (одесских) стихов. Напиши подробно как живешь и я напишу тебе целые Анналы.
Привет от Эди и прочей шпаны.
Приезжай! Найдем для тебя в Кунцеве — угол.
Целую. С. Кирсанов.
Гл. почтамт до востребования.

Эдя — Багрицкий

5.
Драгоценный Сережка!
Кой черт рвет меня писать тебе — не знаю. Вероятно, потому что больше некому. Отчего не ответил. Продолжаю рассказывать тебе о нашей московской жизни. Теперь в Москве «вся Одесса» вплоть до Олендера и Сем. Марковича из «Известий».
Мы поэтому организуем «Остров».
Мои дела успешны как никогда. Меня рвут на части (это не метафора). Я имею две службы. Печатаюсь на все сто. Позавчера познакомился с К. Радеком (у Вс. Иванова) читал ему стихи — (нравится) и много говорили. Он милейший человек и без чванства.
В общем жизнь прекрасна. На кой шут ты торчишь в этой провинции?
Гони сюда. Ты здесь необходим для композиции. Все одесцы кроме тебя тут, а ты…
Впрочем, делай, как хочешь.
Но помни, время не ждет.
Целую тебя. С. Кирсанов

Олендер — см. коммент к первому письму.
«Известия» — газета «Известия Одесск. Губкома КПБУ, Губисполкома и Губпрофсовета»
К. Радек — Радек Карл Бернгардович (1885–1939) деятель международного социал-демократического движения, журналист.
Вс. Иванов — Иванов Всеволод Вячеславович (1895–1963), писатель

6.
Милейший Сережка!
Пишу в уверенности, что не ответишь. Понимаешь, до сумасшествия хочется рассказывать, говорить, а тут ни души. Хоть мы и помирились с Ленькой, но все таки между нами стало что-то, есть такой почти незаметный холодок. А со Скрипником вообще трудно разговаривать — это знаешь — «парень» есенинской складки. Мало людей в Москве. Одесса была хороша тем, что там помимо «делов» было и другое, а Москва по горло занята делом и выхода закипающей крови нет. Здесь и слово «друг» равнозначно со словом «компаньон». Лучший друг, (нпр.) М. Светлова — некий Ефимов, а вся дружба заключается в совместном писании халтур. Я очень близок с Васей Казиным, это может быть, единственный человек (о, тебе он пара, такой же олимпийской кладки) с которым можно бродить по улицам с 12 до 12 — и перебирать мозги. Но и у него это подернуто какой-то зажитой москов ской хитрецой. Если ты приедешь в Москву — ты удивишься — о чем люди говорят: статьи, деньги, дела, авансы, службы, десяток сплетен и все. Таковы и Катаев и Гехт и Олеша и Славин и Ильф и другие: — москвичи, ленинградцы — все это сплошная бухгалтерия. Скучно.
Я скоропостижно и безостановочно лирею. Названия последних стихов — «Любовь лингвиста», «О любимой и родном городе», «Я — замерзающий», «Балалайка», «Баллада о скрипке» — говорят о их характере. В стихах очень поумнел (мнение общее), стал хватать тему, стал стихами думать, отчасти в ущерб внешности. Что ж, взрослеем…
Живу замкнуто. Первый период моей московской жизни ознаменовался шумным вступлением, погоней за грохающей аплодисм[ентами]. аудиторией — меня тянуло на эстраду и я это делал с постоянным успехом, а потом надоело. И вот три месяца я сижу в Кунцеве — пишу стихи, поэму, прозу, теорию. Выезжаю в город только на заработки и в гости — к Маяковскому, Асееву, Казину, Пастернаку. Этих людей я люблю и они меня любят.
Маяковский мне за лит[ературного]. отца, Асеев за мамашу, Казин за двоюродного брата, а Пастернак — родственник. Кстати, о поэзии. Что теперь писать?
Я об этом думал и пришел к определенным выводам. Нужно писать Евгениев Онегиных, Чичиковых, нужно писать о людях и событиях. Конечно, настоящие люди в Москве не кушают Есенина. Есенина потребляют девушки, плаксы и недоумки. То, что делал Есенин — забудется и станет претить как Надсон. Так думают любимейшие из моих поэтов. И то, что они сейчас делают (Пастернак — поэма «1905», Асеев — поэма «Герой наш[его]. врем[ени].», Сельвинский — «Уляляевщина») показывает, что нужно — шире, глубже, и просто в охапку от звезд до преисподней, за душу брать современность. Конечно, к чорту тенденциозность с ее ликбезами, ячейками, ленинками и рабфаковцами. Это — бич.
И я пишу поэму. О том, что я видел и знаю. Это Одесса годов «Алмаза» и Мишки Япончика. Героем беру эсерку из гимназисток (сестра) и пишу пятистопным деформированным ямбом вперемешку с тактовиком (разбитый стих). Отрывки уже читаны лучшим людям. Очень нравится. Знаю, что будет вещь. Там и романтика и лирика до истерики, и хмурый одесский фольклор.
Страдаю за тебя. Надо изжить, сорвать, соскрести нагар всего сделанного с 1923. Посмотреть в себя, увидеть себя — не вузовского, не главлитского, а себя, идущего по жизни от детства, гимназии, любви — себя — себя. Понимаешь: я понял, что «Россия», колокола, синица, Аленушка — все это страшно нужно, без этого нельзя живому человеку, малосольно без этого жить. И представь: я читал Асееву и Пастернаку «Лирич. напоминание» и старые твои стихи. Второе понравилось, первое нет! Понимаешь, нужно писать от своей крови, чужая — холодит, сушит, темнит.
Да, это может называться и «нутром», но нутро, конечно, перевернутое. Писать от нутра и действовать на нутро (чужое) — не то же самое. Тут расхождение с Есениным, у которого все рисовка, расчет на зрителя, вплоть до его (Есенина) «трагической» смерти.
Я не знаю, как ты будешь писать впредь, то громадное, что у тебя было, пропасть не могло оно задавлено чужим для тебя миром, что ворвался в тебя. Ворваться в мир должен был ты и в этом страшная неладица.
Я хотел было поехать в Харьков повидаться с тобой. Но отъезд в Питер, где я промотал тридцать с чем то червонцев полученные за книжку, и последующий декофт разрушили предположения. Теперь будет так: я в Москве буду до марта 14-го, потом поеду в Одессу, а там до августа буду готовиться к экзаменам в университет, в котором мне устроено союзом место. Если можешь достать отпуск на неделю, приезжай в Москву, много будем говорить, многое я тебе покажу, познакомлю с чудными людьми и чудесными местами в Москве.
Да, нравится ли тебе проза Скрипника? Мне, откровенно говоря — нет. Я этого не скрывал. Она некультурна и рассчитана на «третьего потребителя». Говорят, ты пишешь прозу. Соболезную — эта хворь сделалась повальной.
С одесситами (Багриц[кий]., Оленд[ер]., Сиркес) не в ладах. Не по душе они мне, не люблю я их. С Голодным мы густо поругались, со Светловым в дружбе. Он и Артем вышли из Перевала.
Ну друг, пиши, если есть на что ответить и что сказать.
Целую тебя и жму ладонь — Сема.
Долотину привет. Скажи ему, что письма его к Недоле однообразны и особенных литературных достоинств за ними нет. Все таки поцелуй его и потяни за чуб. Пусть купит роговые очки вязаный жилет. Это в Москве способствует всеобщему уважению.
P.S. Здесь б[...]ь Валя. Она потемнела, глаза в ореоле синевы, худа, бледна — съе[...]сь. Что делает в Харькове пацан Рахович? Еще не умер? Если не умер — скажи, чтоб не унывал — умрет когда-нибудь.

С. Кирсанов.

Помирились с Ленькой — очевидно, речь идет о ссоре с Л. Черновым.
Скрипник — литератор, одессит, участник одесских литературных группировок 1922-25 гг.
Светлов Михаил Аркадьевич (1903–1964), поэт.
Казин Василий Васильевич (1898–1981), поэт.
Катаев Валентин Петрович (1897–1986), писатель, одессит
Гехт Семен Григорьевич (1903?–1963), писатель, одессит
Олеша Юрий Карлович (1899–1960), писатель, одессит
Славин Лев Исаевич (1896–1984), писатель, одессит
Ильф Илья Арнольдович (1897–1937), писатель, одессит
Маяковский Владимир Владимирович (1893–1930), поэт
Асеев Николай Николаевич (1889–1963), поэт
Пастернак Борис Леонидович (1890–1960), поэт
Сельвинский Илья Львович (1899–1968), поэт
Есенин Сергей (1895–1925), поэт
последующий декофт — отсутствие денег (жаргон.)
Олендер — см. коммент. к первому письму
Сиркес — подлинная фамилия поэта Колычева Осипа Яковлевича (1904-1973), участника одесских литературных группировок 1922-25.
Голодный Михаил (Эпштейн Михаил Семенович) (1903–1949), поэт.
Артем — Веселый Артем (Кочкуров Николай Николаевич) (1899–1939), писатель
Перевал — литературное объединение рабочих и крестьянских писателей, ставящих своей целью художественное оформление действительности и целиком связывающих свои судьбы и задачи с задачами и судьбами революции. Призывали к тесной смычке крестьянской и трудовой интеллигенции.
Долотин — см. коммент. к третьему письму

Страницы из рукописной книги С. Кирсанова. Одесса, 1921. Публикуется впервые