מוריה
Альманах "МОРИЯ" № 6 (2006 г.)
Алена Яворская
ЮГОЛЕФ
(по материалам фондов ОЛМ)
Обложка журнала
"Юголеф"
№ 3. 1924
К истории Юголефа исследователи обратились в начале шестидесятых годов.
Первые публикации были в Одессе. В 1964 вышла книга «Маяковский в Одессе» со статьей Л. Гамовой «Одесский Юголеф», в том же году на республиканской конференции «Литературная Одесса 20-х годов» член Юголефа, писатель Сергей Александрович Бондарин выступил с докладом «Юголеф в Одессе»1 .
25 ноября 1980 года состоялось заседание секции любителей книги одесского Дома ученых «По страницам Юголефа». На нем выступили два члена Юголефа — Николай Борисович Соколов и Михаил Борисович Ляховецкий, в местной прессе появились сообщения об этом заседании.2
22 декабря 1984 в стенах Одесского литературного музея был проведен вечер, на котором выступили Соколов и Ляховецкий.
В 2001 опубликована статья3 в сборнике «Черный квадрат над Черным морем», изданном в Одессе.
В 2002 в Москве выходит книга С.О. Хан-Магомедова «Юголеф и конструктивизм»4 , в которой подробно описаны структура и основные направления деятельности Юголефа по материалам архива Н. Соколова.
В открытой летом 1984 году экспозиции Одесского литературного музея Юголефу отведено достаточно места. Материалы о его деятельности поступили от Сергея Бондарина, Николая Соколова, Михаила Ляховецкого, родных Семена Кирсанова. Много упоминаний о Юголефе и судьбах его участников в письмах С. Бондарина, С. Кирсанова, Леонида Чернова, Семена Олендера.
Перед более подробным разговором о материалах Юголефа в фондах музея обратимся к истории организации. Для этого использованы письма юголефовцев, периодика, рукописи воспоминаний художника Николая Данилова, устные воспоминания Г. Адлер и С. Бондарина, М. Ляховецкого.
В 1923 году Семен Кирсанов так описывает литературную жизнь города: «В Одессе существуют кружки: «Потоки». Это пролет[арские] поэты и писатели — порядочная пакость <...> 2) Студенч[еский] кружок поэтов (я предс[едатель]) в котором есть группа футуристов и имажинистов. 3) Одесская ассоциация футуристов (ОАФ) <...> ОАФ работал с мая до середины июля и возобновил свою деятельность через месяц»5 .
В апреле 1924 года приехавший в Одессу «старый коммунар, израненный вояка Октября» Леонид Недоля-Гончаренко возглавляет слившиеся в Юголеф левые группировки поэтов. Как вспоминал Н. Данилов: «Ближе познакомившись с нашим председателем, мы убедились в том, что он органически не способен жить спокойной размеренной жизнью. Ему нужна была борьба, драка, хотя бы на литературном фронте»6 .
23 мая 1924 года в Одессе состоялось объединенное совещание одесских групп левого фронта искусств Юголефа, одесского отделения «Березiль» и коммункульта. По сообщению в газете: «Был установлен полный контакт, выработана единая тактика»7 .
В совет блока от Юголефа вошли Недоля и Соколов. Позднее, вспоминая принятую на этом совещании «декларацию красного фронта искусств» Николай Соколов писал: «Для характери- стики отрицательных явлений в литературе и театральном искусстве <...> авторы <...> пользуются такими резкими выражениями, которые уже не приняты в современной полемике <...>. Это дань времени и тому уровню культуры и литературной этики, которые свойственны были социальной среде и отчасти личной склонности составителей Декларации, не чуравшихся скандала как средства общественного воздействия»8 .
Скандальный характер и резкость формулировок характерны для всех юголефовцев. При этом они отличаются и завидной работоспособностью, и таким же самомнением.
Одесса, город мам и пап
Лежит, в волне сомлев.
Сюда ступить
Не смеет ВАПП,
Здесь правит Юголеф 9 .
Семен Кирсанов, автор этих строк, бесспорно, был самым деятельным и активным членом Юголефа.
Первое печатное издание, которым новое литобъединение заявило о себе — листовка «Юголеф — 1 мая».
Вначале работа велась на собраниях. Их устраивали обычно раз в неделю, как правило, в помещении Пролеткульта. В газете «Известия» регулярно появляются и объявления о предстоящих собраниях юголефов, и отчет о прошедших. В основном эти информации писал С. Бондарин. Тон заметок вполне соответствует духу времени: «т. Смуглый прочел малоразработанный доклад о творчестве Пильняка. Как лефы, так и не-лефы отметили слабые места: недостаточный марксистский анализ и отсутствие критических замечаний. <...>
Демонстрация работы т. Соколова — обложка к журналу “Коммунист” завязала оживленные споры. Обложка выполнена удачно. В сжатом конструктиве выражена сущность пролетарской революции и ее партии»10 . Особый интерес для характеристики проведения и поведения участников представляет заметка, описывающая 7-е открытое собрание. Оно было посвящено методу бездокладной разработки вопросов лефистской прозы. «Ряд участников работы систематизировал предпосылки и заключение теории прозы: внедрение прозы в жизнь, концентрация средств, организационное значение и раздел этого типа литературы <...>. Ввиду того, что со стороны враждебной части аудитории замечено стремление придать лабораторной работе Юголефа дискуссионный характер, Исполком постановил решительно пресекать эти попытки неорганизованной части аудитории»11 . В этой же заметке сообщение о поездке «группы работников левого фронта искусств для установления связи на местах <...>. Группа предполагает остановиться в Елисаветграде, Вознесенске, Николаеве и Херсоне»12 .
За три с небольшим месяца проведено 20 открытых собраний членов Юголефа. Летом был сделан небольшой перерыв, осенью работа возобновляется с новой силой. 25 августа Юголеф в лице «поэтов Бондарина, Недоли, Кирсанова, Мурзина, Броуна и конструкторов Сотника, Бондарчука, Данилова, Эксельбирта (так! – А.Я.) и Соколова»13 принимает участие в вечере «Перверхима». Н. Данилов вспоминал: «Вечер устраивался одесскими журналистами и печатниками в пользу созданного тогда общества Доброхим. Поэты, конечно, выступили со своими стихами, а на долю художников выпало декоративное оформление Воронцовского дворца и сада, где проводился этот вечер»14 .
До августа работа Юголефа в основном заключалась в устных выступлениях.
«Лишь в конце августа Недоле удалось преодолеть все препятствия, и мы приступили к сбору материала. … Журнал был невелик по объему — всего 2-3 печатных листа, но на первых порах мы были рады и этому. Несколько дней и ночей провели в типографии, наблюдая за набором и версткой. Особенно рьяно занимался этим Кирсанов. … Мы были довольны и внешним видом и содержанием журнала. В нем было все: и программного характера передовая, и стихи, и поэмы, и острая критика наших литературных и театральных противников, и даже объявления одесских магазинов, переложенные Кирсановым в стихи в духе Маяковского»15 . Образцы рекламы юголефов: «Только животное и идиот не нуждается в книге» — текст Недоли-Гончаренко, рисунок Н. Соколова; «Книгу жуя, жми буржуя» — текст С. Кирсанова. Начинает выходить журнал «Юголеф» — всего вышло пять номеров. По словам старожилов, выпуск журнала, как и многие начинания Юголефа, материально поддерживал отец Кирсанова, модный дамский портной Исаак Корчик. По ехидным комментариям, примерно через год все доходы Корчика съел Юголеф16 . Эту версию опровергают воспоминания Н. Данилова. Л. Недоля был заведующим одесским отделением Госиздата и при первой же встрече «дал нам понять, что его положение в Госиздате открывает широкие возможности для пропаганды наших художественных взглядов и издания произведений лефовцев, вплоть до выпуска лефовского журнала»17 .
В первом номере журнала, редактором которого стал Недоля-Гончаренко, заявление редакции: «приступая к изданию единственного на Украине и в Крыму журнала Левого фронта искусств, мы ставим себе целью дать возможность широким слоям коммунистической общественности ознакомиться с нашей теорией и практикой во всех видах искусства», в статье Недоли призывы «крепко бухать молотом по устоям старой культурной постройки <...>. Пильняки, Алексеи Толстые, Эренбурги и др., воздействуют на массы в отрицательном для коммунистической партии смысле, и мы должны подальше держать их от масс»18 .
Обложка первого номера сделана по эскизам Н. Данилова, обложки второго и пятого журналов оформлены Н. Соколовым, в третьем и четвертом художник не указан.
В литературном разделе печатались стихи Леонида Недоли, Сергея Бондарина, Броуна, Мурзина, стихи на идиш М. Бланка, проза А. Козакова и А. Пшенского. Теорию освещают статьи Николая Данилова «Театр на колесах» и Николая Соколова «О теории живописных молекул». Статьи и рецензии Данилова посвящены театру и кино, Соколов же излагает теорию левого искусства и предпочитает живопись. Появляются рецензии Ольги Эксельбирт.
Надо заметить, что юголефовцы имели привычку достаточно резко высказываться о тех изданиях, где сами с завидной регулярностью публиковали свои произведения. Так, резко осуждая подбор авторов в журнале «Силуэты», там же печатает свои стихи Кирсанов. Буквально смешивая с грязью первый номер журнала «Шквал», юголефовцы активно участвуют в следующих номерах.
Но самый показательный пример — полемика Макса Ольшевца, редактора «Известий», с юголефами. После выхода первого номера журнала Ольшевец пишет статью «На ура его» или шаги “Юголефа” в Одессе». Достаточно резкий отзыв о новом издании: «<...> в журнале всего 13 с половиною страниц текста (единственное достоинство). Весною 24 года образовался Леф в Одессе. Ближайшая цель — служба революции (ну конечно, конечно), средство — мастерство. Испортить несколько пудов бумаги, положим, мастерство небольшое, особенно если получить три страницы платных объявлений от Госиздата»19 . Но, очевидно, больше всего задел юголефов и лично Недолю критический отзыв о его поэме «Амуртаева дочь».
Как вспоминал Данилов: «Мы обиделись и решили отвечать. Мы писали статьи сообща и чувствовали себя при этом так, как запорожцы, писавшие письмо султану. Второй номер вышел с ответом Ольшевцу, куда более резким, чем его статья. Мы были готовы к большой драке. Но “Известия” никак не отреагировали»20 . В архиве Н. Соколова сохранился написанный его рукой черновик этого текста21 , так что было ли авторство коллективным или индивидуальным — сказать сложно. Речь идет о заметке во втором номере журнала «Довольно сосновщины», подписанной «Юголеф». Она все же выглядит очень сдержанной по сравнению с помещенным в том же номере ответом Недоли под лихим названием «Шибко грамотный редактор и “невежды Юголефа”». Он употребляет в адрес Ольшевца выражения: “буржуазное старье”, “меньшевистская блевотина”, “журнал “Шквал”, являющийся испражнением “Огонька”, упрекая в том, что «вы и блевнуть по-революционному не умеете, но мы вас и не виним не научились еще за 7 лет революции»22 . Здесь же фраза, которая во многом объясняет отсутствие запятых в журнале: «<...> мы — рабочие, с детства на заводе, в школах не были, возможно, что кое-где не поставили запятой». (Ситуация, описанная позднее Ильфом и Петровым в романе «Золотой теленок», но если там персонаж гимназий не заканчивал, потому что обучался в Пажеском корпусе, часть юголефовцев действительно «в школах не были», потому что учились в гимназии — Кирсанов, Бондарин). Тем не менее, «Известия» продолжают регулярно сообщать о жизни Юголефа.
Страница журнала "Юголеф" 2,
стих. М. Бланка, 1924
Журнал расходился слабо: «<…> почти весь тираж остался лежать непроданным в газетных киосках. Как выяснилось, интерес к нему проявили только наши сторонники (их было немного) и те, против кого мы выступали. Их было больше, но все же не так много, чтобы обеспечить распространение журнала. <…> С каждым последующим номером выпускать журнал становилось все трудней. Денег у нас, конечно, не было. Журнал печатался в кредит, чему помогало положение, занимаемое Недолей в Госиздате. Каждый след. номер журнала делался в новой типографии, так как расплачиваться было нечем. В конце концов, нам перестали доверять и не выдавали уже отпечатанные экземпляры. Пришлось пускаться на хитрости. Пока Недоля вел длительные переговоры, мы грузили в его машину чуть ли не весь тираж. <…> журнал лежал непроданным в газетных киосках. Когда мы проходили мимо них, хорошо знавшие нас продавцы высовывались из своих окошек и издевательски уговаривали купить новый номер интересного оригинального журнала Юголеф»23 .
У юголефов, в отличие от других литературных организаций Одессы, кроме журнала, есть своя печать, членские билеты, книжный ларек, оформленный Н. Даниловым — «утилитарный учет конструкции максимален». Действуют театральная мастерская «Этмас» и изосекция Юголефа.
В ноябрьском отчете сказано: «С наступлением осени работа развернулась. Переизбран Исполком <...>, выпущено три номера журнала <...>, произведенной чисткой отброшен лишний балласт организации. 7 ноября произведено 27 выступлений на автомобиле и 10 выступлений в рабклубах. На днях открывается клуб Юголефа РОЖ.
При клубе — эстрада, читальня, лито, изо, музо, теолаборатория и столовая для членов клуба «Юголефа». Намечены к изданию книги поэтов Юголефа С. Кирсанова «Ваше слово, товарищ Кирсанов», Л. Недоли, С. Бондарина»24 .
В четвертом, декабрьском номере журнала письмо Леонида Чернова «Я увидел, что все лето работал в плане ЛЕФа. Поэтому я и вошел в организацию. ЮГОЛЕФ»25 . Через несколько месяцев он пишет С. Бондарину из Ленинграда: «С тех пор, как я уехал из Одессы — из Юголефа никаких известий. Я даже не знаю, выходит ли журнал? Ленька на мое и Терентьева письмо не ответил. Мы его сначала очень ругали, а теперь я лично почти простил. Терентьев ругается до сих пор.<…> Я тебя очень прошу написать мне побольше о себе, а главное — о Юголефе. Как клуб? «Ничевоки»? Сколько номеров журнала вышло? Какие мастерские при клубе работают? <…> Привет Леньке (Недоле-Гончаренко. — А.Я.), Еськову, Семке(Кирсанову. — А.Я.)»26. Адресовано письмо в клуб Юголеф, Ласточкина, 15. Надо отметить, что улица эта была роковым местом для одесского левого искусства — незадолго до того закрылся Синтетический театр, размещавшийся на Ласточкина, 26 .
Название РОЖ расшифровывалось просто: работа, отдых, жратва. С. Бондарин вспоминал: «В целях эпатирования буржуазии <...> мы <...> в ресторанчике, который должен был служить, по нашему замыслу, материальной базой для идеологической надстройки, время от времени устраивали незамысловатые инсценировки <...>, с улицы вдруг раздавалось как бы церковное пение: открывалась дверь, группа молодых людей и девушек вносили <...> просмоленный, как лодка, черный плоский гроб. В гробу лежал человек и курил. Случалось, ложился в гроб и я». Такую картину увидели однажды столичные гости. «Миша Голодный поперхнулся. Светлов молча проводил глазами процессию <...>, оглядел онемевших за столиками посетителей и, улыбаясь, спокойно сказал:
— Интересно, тот парень, что лежит в гробу, он и олицетворяет собой левое искусство? <...> Если так, то едва ли стоит ему так беспечно покуривать: есть над чем подумать»27 .
В марте 1925 г. Чернов пишет Бондарину: «Ты, старый бегемот, слишком мало пишешь о Юголефе: кто чем стал и к чему пришел? В какие дебри быта залез Юголеф в своей «столовой» ежедневности? Каковы общие настроения? Не остыл ли пыл борьбы? И потом — скорее шли журналы! Я прямо-таки дождаться не могу»28 .
Если первый этап деятельности Юголефа сводился к устным выступлениям, второй — к издательской работе, то третий во главу угла ставит театр. Позднее Данилов писал: «Не столовая стала причиной развала Юголефа. Его погубил театр»29 .
В печати все больше сообщений о работе левого театра — о дружественном «Березiле», вернее, его одесском отделении, и об экспериментальной театральной мастерской «Этмас», в которой начата подготовка спектакля «Приключения ничевоков». «Пьеса эта привлекла Недолю, Кирсанова и Юренева тем, что напоминала «Мистерию-буфф», ставить которую они не решались»30 .
«Мастерская начала работать с 15 ноября 1924 года. Занятия дневные и вечерние. Предметы занятий: дикция — Тушмалова, акробатика — Леон, агиттеатр — Григорьев, режиссура — Юренев, политграмота — Кульчицкий, теория театра — Данилов. <...>
Заканчивается капитальная постановка «Необычайные приключения Ничевоков», которая будет показана как первая постановка левого театра на Юге. Постановщик — Юренев, конструктор — Н. Данилов.
Агит-театр отказался от театральных форм работы (спектакль) взамен этого наш агит-театр займется оформлением общественного быта и организацией гражданина за пределами его производства»31 .
Меньше информации о изостудии, лишь в 4 номере Юголефа сообщение «В клубе студентов Изо»: «Уголок революционного искусства является, в сущности говоря, первой ячейкой ЛЕФ'а в «ИЗО». В его задачи входит широкое ознакомление студенчества со всем, что есть революционного в современном искусстве, в первую очередь с ЛЕФ'ом и конструктивизмом. Проведенная им выставка фото-монтажей закончилась докладом конструктивиста Н.Соколова, вызвавшим горячие прения, показавшие, насколько еще далека вся масса студентов ИЗО от подлинного понимания задач конструктивизма»32 .
Продолжалась бурная театральная жизнь. Данилов и Эксельбирт, которые были уверены, что постановка окончится провалом, подали заявление о выходе из Юголефа. Но Исполком принял решение их исключить как «людей, идейно и творчески чуждых этой организации. <...> Не прошло и двух месяцев, как ко мне явился Кирсанов с каким-то свитком в руках. Развернув его, он торжественно огласил новое постановление о восстановлении нас в правах членов Юголефа и предложил от имени организации возобновить свою работу. Нетрудно было догадаться о причине нашего помилования. Работа над «Ничевоками» дошла до того этапа, когда уже необходимо было оформление, а художников не было. Они предложили вернуться в Юголеф, мы все трое отказались, но сердце не камень, согласились оформить спектакль»33 .
М. Светлов и М. Голодный с юголефовцами.
1 ряд: слева направо - С. Кирсанов,
Л. Недоля-Гончаренко, С. Бондарин.
2 ряд: второй слева - М. Светлов,
третий слева М. Голодный. Одесса, 1925
В четвертом номере сообщение о предстоящей премьере: «Экспериментальный театр Юголефа в помещении театра им. т. Луначарского ставит 18 марта с.г. пьесу Юрцева в 9-ти эпизодах «Необычайные приключения племени Ничевоков». Постановщик — Л. Юренев, лаборанты — А. Недоля и П. Григорьев, конструкторы — Н. Данилов и О. Эксельбирт, шумомонтаж — А. Завадский, М. Коган, и М. Лозановский. Участники — работники экспериментальной театральной мастерской Юголефа. Директор театра Л. Недоля»34 . Самым значимым событием в жизни Юголефа весны 25 года была театральная постановка пьесы. Пригласительный билет указывает место — театр им. Луначарского (Оперный) и дату — 18 марта 25 г. Обещано: «По ходу пьесы автомобили и мотоциклеты, бои на сцене и в зале, светомонтаж, шумомонтаж»35 . Оперный театр, носивший тогда имя Луначарского — достаточно странное место для постановки левого спектакля. Но Недоля краткое время был директором Оперного, и договорился, что сцена будет предоставлена Юголефу. Провели генеральную репетицию, расклеили афиши. О них сохранились противоречивые описания. У Бондарина: « …расклеивались загадочные афиши, система которых была придумана Кирсановым. Сначала на первом листе афиши появилось одно только слово «Ничего». Потом слово появилось полностью «Ничевоки» с тремя восклицательными знаками. И уже после этого — более или менее толковый текст»36 . У Данилова: «уже были выпущены афиши с напечатанными на них восторженными отзывами живых и мертвых великих людей от Юлия Цезаря и Наполеона до Льва Толстого и Бернарда Шоу о еще не состоявшемся спектакле»37 . За несколько дней до премьеры в театре был сильный пожар. Одесские острословы уверяли, что театр предпочел сгореть со стыда, увидев спектакль, и добавляли, что цирковая арена — именно в цирк перенесли премьеру — более подходящее место для такого действа.
По воспоминаниям Данилова, Недоля заменил черно-красное трико Сатаны на голубые кальсоны и фуфайку, «на ногах у него были цветные носки с подвязками и те покрытые грязью калоши, в которых он пришел в цирк. От моего эскиза остались только жилетка и борода. Увидя мое изумление, Недоля принял его за восторг, и, желая окончательно поразить меня, сказал: «ты посмотри, какой хвост, настоящий, бычий, я его на бойне достал» <...>. Махнув на все рукой, я пошел в зал»38 . О дальнейшем сохранились воспоминания Бондарина: «Соответственно идее спектакля на арену цирка выехал на мотоцикле и почему-то в голубых кальсонах наш идейный руководитель украинский поэт Леонид Недоля … по всему барьеру венком сидели “юголефовские девочки” в трусиках, как купальщицы»39 .
Свидетели спектакля впоследствии достаточно иронично описывали, как публика, еще помнящая время гражданской войны, в страхе пыталась сбежать при виде взвода вооруженных солдат, направивших винтовки в зал. И только крики режиссера, что это театральный ход, а не арест и реквизиция, вернули ее на место.
Это было, пожалуй, последнее яркое и шумно-веселое юголефовское зрелище. К лету 1925 все главные действующие лица покидают Одессу: кто перебрался в Москву, кто уехал в Харьков. Юголеф практически перестал существовать, хоть и предпринимались попытки реанимации. С. Кирсанов писал С. Бондарину из Москвы:
«Здесь Леф разворачивает работу — все съезжаются и объединяются. В Одессе дело так: туда поехал б[ывший] председатель Казанского Лефа, и будет что-то снова организовывать. Он милейший человек, старый партиец и всецело с нами»40 .
В 1929 Бондарин пишет: «В Харькове из наших общих приятелей встретил лишь Недолю. Он, по обыкновению, набедокурил в месте последней работы (культотдел окрпрофсовета) и теперь, устраненный, кроет своих многочисленных врагов. И собирается писать романы и поэмы. Видел его «доньку» — тихая синеглазая девочка. У него, наконец, хорошая квартира из двух комнат»41 .
Открытка Л. Чернова
С. Бондарину.
Февраль, 1925.
Публикуется впервые
В письмах С. Кирсанова к С. Бондарину и Э. Фурманову, С. Олендера к С. Бондарину, С. Бондарина к А. Дунаевскому упоминается о ссоре и примирении двух Леонидов — Чернова и Недоли, поездке Недоли во Владивосток, успехах Кирсанова в Москве.
Парадоксально, но из архива самого деятельного из юголефовцев С. Кирсанова в фонды музея поступил лишь один документ — пригласительный билет на «Ничевоков». Самый молодой из участников Михаил Ляховецкий передал членский билет. Как он вспоминал: «я написал заявление, чтобы меня приняли членом, но был принят кандидатом в члены Юголефа»42 .
Материалы, подаренные музею Н. Соколовым, насчитывают 50 единиц. Но непосредственно к Юголефу имеют отношение только шестнадцать следующих:
– рукописи: план работы изосекции Юголефа декабрь-май 1924-25;
– доклад «Задачи конструктивизма» на изосекции Юголефа 14.1.1925;
– рисунки: Заголовок стенгазеты «ЛЕФАглаз»;
– реклама «Только животное и идиот не нуждаются в книге» (текст Л. Недоли);
– эскиз плаката синтетического театра Юголеф;
– эскиз книжного киоска Юголефа;
– шарж «на заседании Юголефа»;
– три эскиза обложки журнала Юголеф;
– четыре эскиза печати (из них три — на одном листе);
– оттиск печати Юголефа;
– журналы «Юголеф» № 2 и 5;
– листовка «Юголеф — 1 мая».
Об архитекторе Н. Соколове достаточно много писали. Имя другого юголефовца, Сергея Бондарина, сегодня практически забыто. Он был поэтом, журналистом, прозаиком, и, главное, собирал материалы, связанные с литературной жизнью Одессы двадцатых годов. С. Бондарин был арестован в марте 1944 года, но архив при аресте не изъяли. До освобождения писателя в 1954 году материалы сохраняла жена Бондарина, Генриетта Адлер. В 1979 году С. Бондарин и Г. Адлер передали музею более полутора тысяч экспонатов. Из них относятся к Юголефу:
– журналы «Юголеф» № 1-5;
– листовка «Юголеф — Красной Армии»;
– пригласительный билет на спектакль «Необычайные приключения племени Ничевоков»;
– протокол заседания исполкома Юголефа;
– тетрадь с тезисами агитдоклада Бондарина «Что такое ЛЕФ» и протоколом заседания исполкома Юголефа 28.1.1925;
– запрос о высылке отчета о работе Юголефа ввиду созыва Московского совещания ЛЕФа от 13.1.1925 на фир- менном бланке за подписью Недоли-Гончаренко;
– удостоверение секретаря Исполкома Юголефа от 2 апреля 1925 года.
Именной указатель
Бондарин Сергей Александрович (1903–1978) – советский писатель, участник одесских литературных группировок 1920–25 гг.
Соколов Николай Борисович (1904–1990) – архитектор, в 1920-е жил в Одессе
Ляховецкий Михаил Борисович — участник одесских литературных группировок 1922–25 гг.
Кирсанов Семен Исаакович (1903–1972) — поэт. Родился и до 1925 жил в Одессе. Активный участник левых литературных группировок 1920-х годов
Чернов Леонид — украинский поэт
Олендер Семен Юльевич (1907–1969) – поэт, участник одесских литературных группировок 1922–25 гг.
Данилов Николай Ипполитович (1899–1978) — театральный художник
Недоля Леонид /Гончаренко Лукьян Владимирович/ (1897 – после 1963) — украинский писатель. В статье о ЛЕФе ошибочно указано: «Юго-ЛЕФ с центром в Одессе (организаторы С. Кирсанов, Л. Недоля, Л.Гончаренко)…» — КЛЭ, Т.4. М., 1967. — С. 171
Адлер Генриетта Савельевна (1903–1997) – участница «Коллектива художниц» (1920–21), жена С. Бондарина
Смуглый — участник организации «Юголеф». Других данных нет
Мурзин — участник организации «Юголеф». Других данных нет
Броун — участник организации «Юголеф». Других данных нет
Еськов — участник организации «Юголеф». Других данных нет
Сотник — участник организации «Юголеф». Других данных нет
Бондарчук — участник организации «Юголеф». Других данных нет.
Эксельбирт Ольга Даниловна (1899 (1898?) — 1970 (1971?) — театральная художница, жена Н. Данилова
М. Бланк — участник организации «Юголеф». Других данных нет
А. Казаков — участник организации «Юголеф». Других данных нет
А. Пшенский — участник организации «Юголеф». Других данных нет
Ольшевец Макс Осипович — критик, журналист, редактор газеты «Известия Одесск. Губкома КПБУ, Губисполкома и Губпрофсовета» и приложения «Известия — Вечерний выпуск».
Позднее редактор одесского литературного журнала «Шквал»
Терентьев — театральный режиссер
Голодный Михаил (1903–1949) — советский поэт
Светлов Михаил Аркадьевич (1903–1964) — советский поэт
Юренев — участник организации «Юголеф». Других данных нет
Фурманов Эмиль Александрович — в 1920-е гг. жил в Одессе, начинал как поэт, журналист, друг Э. Багрицкого
Дунаевский Алексей — друг С. Бондарина, в 1920-е гг. жил в Одессе
В статье использованы сведения из картотеки С.З. Лущика
