Альманах "МОРИЯ" № 6 (2006 г.)

Игорь Потоцкий

НЕИСТОВЫЙ ШАРЛЕМАНЬ ПАЛЕСТИН

Шарлемань Палестин
и Од Стоклет

С известным американским композитором-минималистом и скульптором Шарлеманем Палестином и его прелестной женой — бельгийкой Од Стоклет я познакомился весной прошлого года на одной из одесских богемно-музыкальных тусовок. «Ты — еврей? — весело спросил он меня, но не стал ждать моего ответа. — Нашему еврейскому полку прибыло. В Одессе евреи всех стран должны объединяться».

Я тогда даже не догадывался, что Шарлемань Палестин — один из самых оригинальных композиторов-минималистов 70-х годов прошлого века. Но я сразу согласился показать Шарлеманю и Од еврейскую Одессу и следующие два дня прилежно выполнял свое обещание.

Шарлемань Палестин, о чем он мне сразу поведал, родился в 1947 году в Бруклине. Его предки жили в России — Минске, Одессе и Рогачеве, были бедны, но и в США особенно не разбогатели. «Так получилось, — говорит он мне насмешливо, — есть люди, рождающиеся при деньгах, а есть и те, от которых деньги постоянно отворачиваются».

В Одессу Шарлемань приехал в оранжевой жилетке, ведь он был в то время горячим сторонником киевского Майдана, и в ковбойской шляпе, чтобы все знали о том, что он — стопроцентный янки, еврей-ковбой. Городом Бабеля и Жаботинского Палестин восторгался, долго рассматривал одесские синагоги, здания, связанные с еврейской историей. «Теперь я понимаю, что причина моей одаренности, — шутливо говорил он мне, весело поблескивая своими беспокойными глазами, — в моих еврейско-одесских корнях, ведь в этом городе родились Эмиль Гилельс и Давид Ойстрах». Вскользь он мне сказал, что исполнительским талантом этих прославленных одесситов он восхищался всегда.

Прогулка с Шарлеманем и Од по Одессе была восхитительной. К тому же его оранжевая жилетка вызывала удивление буквально всех прохожих; впрочем, на их лицах, понятное дело, отражались разные чувства, но Шарлеманю, как казалось, они были безразличны. Его более интересовали синагоги и все еврейское, что смогло сохраниться в Одессе.

А потом мы с женой нагрянули в дом Од и Шарлеманя, застывший в самом центре Брюсселя. Необыкновенный дом, которому через несколько лет минет столетие. В дом, напичканный книгами по еврейской истории и еврейской живописи, многочисленными записями еврейской музыки, а еще на всех трех этажах было великое множество игрушек самых разных размеров.

При нас из Лондона Шарлемань получил двадцатитомник истории польских евреев — великолепное издание, о котором наша библиотека может только мечтать. Но главное заключалось в том, что Шарлемань Палестин стал сразу читать один том, посвященный евреям Лодзи — того города, где родился мой дед Борис Потоцкий.

Музыка Палестина всегда была новаторской. Уже в самом начале своей музыкальной карьеры Шарлемань Палестин оказывается в центре многих культурных манифестаций. Он усиленно штудирует теоретические работы талантливого американского композитора Джона Кэйджа по дзен-связующей философии звука. Тогда же происходит его встреча с режиссером и музыкантом Тони Конрадом, познакомившим его с экспериментальными авангардными спектаклями. В 1969 году Шарлемань поступает в Калифорнийский институт искусств. Он пишет медитативно-электронные сочинения и органные перформансы, названные им «Spektral Continuum Drones», очень экспрессивные, длящиеся обычно по 3-4 часа. В тот период он активно занимается и поиском диссонирующих тонов и звуковых смещений.

Шарлемань Палестин.
Во время концерта

О творчестве Шарлеманя Палестина написаны сотни работ. Ссылок на эти работы в интернете великое множество. Он же, улыбаясь, говорил мне, что в живописи есть «золотое сечение», а он долгое время увлекался поисками «золотого звучания» для того, чтобы обнаружить идеальное спектральное цветовое поле в музыке, отыскать собственный звук — мощный и эмоционально приглушенный.

В детстве он пел в хоре синагоги. И в детстве он увлекся пением канторов. О многих из них он мне рассказывал — о их жизни и чудесном спасении во время Второй мировой войны. Мне кажется, что и в его музыке я слышу канторское пение.

Шарлемань любит делать непредсказуемые поступки. Однажды вечером он и Од повели меня в самый огромный пивной бар в Брюсселе — бывший гараж. Мы пили превосходное бельгийское пиво. «Гусары, — шутливо сказал я Палестину, — не оставляли никому свои бокалы — разбивали их». «Чем евреи хуже? — спросил он меня. — Возродим эту аристократическую традицию в сонной Бельгии». И мы в темном закутке разбили бокалы, в чем я сейчас не каюсь, потому что рядом с Шарлеманем легко совершать непредсказуемые поступки.

Палестин подарил мне несколько своих дисков. Особенно меня потряс плач по умершей собаке — черному лабрадору, сыгранный на индийской фисгармонии и спетый автором фальцетом. Это произведение, названное «Karenina», длящееся 2 часа, записано в 1997 году в Париже. В эту музыку входишь не сразу, но ощутив ее неспешное временное измерение, чувствуешь несовершенство и суетность привычного звукового потока. Музыка Палестина оставляет очень глубокое впечатление, которое остается в тебе надолго. Вроде бы все просто, но вместе с тем из нескольких звуков выстраивается какой-то удивительный узор, где каждое небольшое изменение воспринимается событием из ряда вон выходящим, пение завораживает, и не хочется со всем этим расставаться.

Роланд Спикл написал: «Шарлемань Палестин видит себя алхимиком, объединяющим с химией цвет звука и трансформирующим эти элементы в сверхпереживания. Таким образом он усиливает процесс внутренней духовной эволюции. Музыка композитора напоминает некий текучий объект, похожий на фонтан или гейзер, с великим богатством обертонов и органических структур, создающих звук».

В Брюсселе о музыке Шарлеманя с восхищением говорил мне талантливый испанский композитор и пианист Джозеп Мария Баланья: «Он, пожалуй, из самых интересных американских композиторов-минималистов». Я передал эти слова Палестину, он мне сказал: «Недаром мы с тобой ведем происхождение от одесской еврейской голытьбы».

Выражать себя только в музыке для Шарлеманя — мало. Он придумывает и воплощает различные проекты. Его перформансы с успехом проходят в разных странах. А еще он создает свои музыкальные скульптуры в камне, рисунках, делает участниками музыкальных представлений сотни мягких игрушек, ставит в центре Парижа — перед Гран Пале — фигуру многометрового плюшевого медведя.

В эту свою поездку я второй раз побывал в Антверпене и сразу же посетил Еврейский квартал. О своих впечатлениях я долго рассказывал Шарлеманю Палестину, а он говорил мне: «Судьба разбросала наших с тобой соплеменников, провела через погромы и Холокост, но мы все равно остались такими же неунывающими — еврейскими пилигримами. До Антверпена — рукой подать, а я хочу побродить по Еврейской улице в Одессе, что обязательно сделаю весной следующего года».

Я уже получил от него несколько писем, всегда оканчивающихся советом: «Только не унывай!»

Брюссель–Одесса