Альманах "МОРИЯ" № 6 (2006 г.)

Игорь Потоцкий

ЧАС С ОСКАРОМ РАБИНОМ

В Париже, о чем я уже неоднократно писал, в каждую мою поездку происходят удивительные знакомства. Вот и в апреле этого года русский парижанин Виталий Амурский — поэт и журналист познакомил меня с удивительными художниками — Оскаром Рабином и его женой Валентиной Кропивницкой, о которых я много читал и слышал от своих друзей-художников, но чьих картин и рисунков никогда не видел — только их репродукции в каталогах и альбомах.

На фото слева направо:
Валентина Кропивницкая,
Виталий Амурский,
Оскар Рабин
Фото И. Потоцкого.
Париж, 2006.
Публикуется впервые

Талантливый поэт Анатолий Кобенков однажды написал:

Мир еврейских местечек.
Печальный писатель Канович
еще помнит его. Там до дыр зачитали талмуд,
там не хуже раввина собаки, коты и коровы
понимают на идиш и птички на идиш поют;
там на каждый жилет — два еврея, четыре заплаты,
там на каждую жизнь — по четыре погрома, по три…
Там еще Эфраимы, Ревекки, Менахемы, Златы,
балагулы, сапожники, шорники и шинкари…

Почему-то именно это кобенковское стихотворение пришло мне на память, когда Оскар Рабин начал нам с Виталием показывать свои работы, и я, словно молитву, долго повторял про себя: «Грустно жить на земле, где еврейское горе — не горе, трудно жить в городах, где не все понимают меня».

Рабин не боялся трудностей. В свои тридцать лет, так и не доучившись в Академии искусств в Риге и в Московском художественном институте имени Сурикова, он работает грузчиком на железной дороге, мастером на стройке, но все свое свободное время тратит на писание картин. Долгое время художник со своей семьей живет в поселке Лианозово под Москвой. Только в 1965 году он переезжает в столицу, где спустя девять лет становится инициатором знаменитой «бульдозерной» выставки, разогнанной властями. «Там на каждую жизнь — по четыре погрома, по три…» В 1978 году Оскар Рабин лишается советского гражданства. С этого же года он поселяется во Франции…

И вот в 2006 году я сижу в его мастерской, где нет ничего лишнего, отвлекающего от работы. Я не сразу начинаю задавать вопросы — привыкаю к этой мастерской и ее хозяину, а он меня не торопит, дает время освоиться. Творцу тишина необходима для работы. И вновь в моей памяти всплывают стихи Кобенкова: «Я еще не знал, что в этом мире есть такое правило для жизни: смерть, любовь, и вера, и надежда к нам приходят в полной тишине…»

О творчестве, любви, вере и надежде Оскар Рабин рассказал своей подруге — француженке Клод Дэй. Так появилась биографическая книга, опубликованная в 1986 году, «Три жизни». Книга получила не случайное название, ведь Марк Шагал назвал свои воспоминания «Моя жизнь». Впрочем, любой талантливый художник больше рассказывает о себе своими произведениями, чем словесным творчеством. Мне нравятся воспоминания Константина Коровина, особенно где он рассказывает о М. Врубеле, И. Левитане, В. Серове, но все равно коровинский портрет Ф. Шаляпина меня волнует куда больше.

В мастерской Оскара Рабина я впитывал в себя живопись, которой я раньше не знал, потому что одно дело картины, увиденные тобой воочию, а совсем другое — напечатанные в каталогах, книгах, журналах.

Рабиновские холсты — нескончаемый диалог со зрителями о времени, свободе творчества, месте обитания, ненависти и любви, потому что творчество, как и сама жизнь, состоит из мгновений радости и боли. Рабиновские печальные полотна наполнены гротеском и иронией. Как вдохновенно переданы эмигрант- ский натюрморт с бутылкой водки; два дома, стоящие вперекосяк; барак в ночи с заплаканными глазами-окнами; огромная мертвая рыба с тоскливым взглядом; парижский рынок, напоминающий пламя костра; два собутыльника на чертовом колесе с неизменной бутылкой водки… Много, даже слишком много в этих картинах испуга и печали, но вдумчивый зритель увидит в них и бесшабашную еврейскую иронию, которая без внутренней нежности невозможна. Опять-таки обо всем этом сказано у Анатолия Кобенкова: «Кто мне лавку откроет, где молятся полки о хлебе, кто мне тору раскроет, которую слезы прожгли…»

Рабин давно уже выработал свой стиль. Его пейзажи и натюрморты пронизаны болью и горечью, словно человеческая жизнь растворяется в них бесследно, остаются только бутылки или лампы, свет которых ничего не значит в царстве мрака и отчаянья. Многие русские пейзажи он воссоздал по памяти. Мне это понятно, потому что и я сам прожил двадцать лет на Дальнем Востоке. И я совсем не удивляюсь, когда Оскар Рабин говорит: «Меня до сих пор влечет российская глубинка…».

Меня ошеломила картина «Еврейский натюрморт», написанная зимой 2003 года, где на переднем плане бутылка и маца, словно ничего больше в жизни не осталось. Как обычно у художника, натюрморт накладывается на пейзаж, будто несколько броских деталей повисают в огромном пространстве. «В сущности, — считает Михаил Герман, — Рабин абсолютно традиционен в своей художественной задаче: как и старые нидерландцы, он показывает эстетическое значение обыкновенных вещей в обыденной ситуации, но в ситуации новой, сегодняшней…»

В апреле в Париже я чудом попал на выставку Пьера Боннара. Меня поразили картины великого живописца, посвященные Парижу. На этюде «Уголок Парижа» на стене дома изображены афиши, и разностью их цветов художнику удается передать переливчатую гамму красок. Но и Оскар Рабин мастерски передает в своих картинах свой Париж — его ритмы, атмосферу, величие и нищету…

Теперь мне кажется, что Оскар Рабин неотъемлем от своей светлой мастерской, выделенной ему мэрией Парижа в здании, находящемся рядом с Центром Помпиду. В этом же здании была мастерская Льва Межберга, эмигрировавшего из Одессы по своей воле. О живописи одессита Рабин сказал прос- то и емко: «Его картины мне нравятся». А сам Межберг говорил мне с восхищением о полотнах Рабина: «События в его произведениях заменены символами, но какое удивительное сочетание форм и цветовых пятен». Я помню письма Межберга из Парижа, адресованные Раисе Исааковне Ойгензихт. В одном из них он написал об Оскаре Рабине — «удивительном человеке и художнике».

Настоящим парижанином Рабин так и не стал, но его Париж многолик — он изыскан и груб, радостен и печален, восторжен и удручен. Совершенно не такой, как у Шагала (сходство с ним поверхностно), Утрилло, Коровина, Марке. «Меня, — говорит Рабин, — не интересуют великие монументы, архитектурные изыски, я стараюсь передать на своих полотнах ритмы огромного города, дома-призраки, отчаянье эмигранта, так и не ставшего своим среди парижан, у которых тоже множество проблем, но у эмигранта их больше вдвойне». Вот и на «Эмигрантском натюрморте» темное и безжалостное небо перечеркнуто крест-накрест болью и отчаяньем, а бутылка смирновской водки довлеет над всем изображением. Недаром же Рабин несколько раз повторил, что бутылка водки — прежде всего символ и радости, и горя… Напомню читателям, что художник почувствовал особенную связь с Парижем после своего возвращения из Нью-Йорка в 1984 году.

Оскар Рабин, так и оставшийся русским художником, никого своим творчеством не поучает и не наставляет. Он старается быть в курсе новых направлений в современной живописи. Нам с Виталием Амурским он с презрением говорит о художнике, сделавшим себе имя на том, что он раздевается и голым ползает на четвереньках…

Рабин не вспоминает прежних гонений — он просто пишет картины, изображая сегодняшнюю действительность, а его взгляд в прошлое ироничен и мудр. Мне кажется, что «бульдозерная» выставка осталась одной из вех на его творческом пути, ушла в анналы истории искусства. Я всматриваюсь в картины художника и понимаю, почему ими гордятся коллекционеры и музейные работники. Я благодарен Франции, что она дала приют Оскару Рабину, стала ему второй родиной. Недаром искусствоведы пишут, что в творчестве Оскара Рабина самым диковинным образом переплелись французские и русские реалии.

Но так ли много значит тот факт, что известному русскому художнику Оскару Рабину в этом году посол РФ во Франции вернул российский паспорт. Не правда ли, интересный сюжет для будущих живописцев или сценаристов?

Но тоска по России осталась: многие российские пейзажи художник запечатлел по памяти…

К сожалению, только час я провел в его мастерской. Но час из ряда вон выходящий, особенный!

Париж–Одесса

О. Рабин. "Портрет семьи". 1999

О. Рабин. "Еврейский натюрморт". 2003