מוריה
Альманах "МОРИЯ" № 6 (2006 г.)
Леся Войскун
ЯКОВ ПЕРЕМЕН — ЧЕЛОВЕК-ФЕНОМЕН
В декабре 1919 г. Яков Абрамович Перемен (1881–1960) покинул Одессу и привез в Палестину крупную художественную коллекцию. Ее сердцевину составляли работы одесских модернистов из Общества независимых художников — Михаила Гершенфельда, Амшея Нюренберга, Исаака Малика, Теофила Фраермана, Сигизмунда Олесевича, Израиля Мексина, Сандро Фазини — старшего брата Ильи Ильфа, и др. В коллекции были и картины южнорусских художников, членов ТЮРХ: Владимира Заузе, Исаака Бродского, Вацлава Нааке, Николая Иванова, Моисея (Михаила) Феферкорна.
Общество независимых художников представляло значительную авангардную силу на художественной арене Одессы в начале прошлого века. Перемен был одним из его меценатов.
В течение нескольких лет он финансировал имевшие большой успех в Одессе выставки «независимых» и приобретал картины для своей коллекции, задумав увезти ее в Эрец-Исраэль. Все распалось к двадцатому году с установлением советской власти в Одессе. Художники оставляли город. Одни уехали в Москву или в Харьков, другие — на Запад и в Палестину. В советской версии истории искусства Одессы от модернистов и их меценатов не осталось и следа. Считалось, что картины и рисунки «независимых» бесследно пропали в годы гражданской войны. Лишь считанные из них сохранились в Одесском художественном музее и в частных коллекциях города. И только недавно открылось, что работы одесситов все годы находились в частном собрании Я. Перемена в Израиле (сегодня они хранятся у родственников коллекционера).
Несколько лет назад имя Перемена впервые попалось мне в книге «Сто лет культуры — еврейское творчество в Эрец-Исраэль»1. На одной из страниц под фотографией корабля «Руслан» написано было, что в декабре 1919 г., в дни Хануки, из Одесского порта в Яффу прибыл корабль с репатриантами. В числе более шестисот пассажиров были проф. Иосиф Клаузнер, д-р Моше Гликсон — журналист, ученик философа Германа Коэна, архитектор Иуда Магидович, художники Ицхак Френкель, Арье Навон, Йосеф и Иудит (Ида) Константиновские, поэтесса Рахель, танцовщик Барух Агадати2 и коллекционер Перемен с обширной коллекцией из двухсот двадцати картин одесских художников.
Упоминание о коллекции Перемена побудило меня к ее поискам, которые привели не только к картинам «независимых», но и к открытию незаурядной личности их владельца. Общественный деятель, один из организаторов радикал-социалистической партии «Рабочие Сиона» («Радикал-Поалей-Цион»); член Исполнительного комитета при Штабе еврейских боевых дружин для борьбы с погромами в Одессе3; меценат, коллекционер и библиофил, именно он был одним из организаторов и спонсоров знаменитой третьей алии (репатриации) на корабле «Руслан». Сделанного им хватило бы на жизнь нескольких человек. Недаром близкий друг коллекционера Иосиф Клаузнер шутил, что его фамилия должна звучать не Перемен, а Феномен4.
В 1942 г. в Тель-Авиве вышел в свет юбилейный сборник партии «Радикал-Поалей-Цион» с «Фрагментами автобиографии» Перемена5. Воспоминания эти прежде не переводились на русский язык. Между тем, они открывают неизвестные страницы художественной и политической жизни Одессы начала прошлого века. Кроме собрания картин, Перемен вывез большую библиотеку с книгами на нескольких языках и личный архив. Мемуары Перемена, вместе с архивными документами, одесской периодикой и публикациями израильских исследователей6 положены автором в основу этого биографического очерка.
Яков Йосеф Перемен родился в Житомире в канун праздника Тиша-Ба-Ав 1881 г. в семье раввина Авраама Ицхака Ха-Леви Перемена и его жены Дворы. «Мое образование, — было традиционным: хедер — ешива — бейт-мидраш. Этот период завершился в 16 лет». В 1898 г. Перемен с семьей переехал в Одессу и вскоре вошел в интеллектуальную среду сионистского движения во главе с Менахемом Шенкиным. «Небольшая часть молодежи были студенты, большинство — экстерны, и я разделял с ними и образование и сионизм», — писал Перемен в воспоминаниях7.
«В течение 1899–1900 я посвящал несколько дней в неделю для самообразования в науках: история, философия, социология. <...> Был среди тех, кто приходил первым и уходил последним из городской библиотеки, что в конце бульвара, знаменитой своим величием и роскошью, одной из книжных сокровищниц. <...> В это время в центре одесского сионистского движения возникло социалистическое движение, и я был среди них»8. Перемен становится одним из первых членов одесской еврейской радикал-социалистической партии «Рабочие Сиона» и ее создателей, а затем и председателем центрального комитета. На VII Всероссийском сионистском съезде в Петрограде он выступил с декларацией своей партии: «Единая нация, единая страна, единый язык». (Книжка с текстом его речи хранится в семейном архиве).
Яков и Сара Перемен.
Одесса,
середина 1910-х гг.
В 1905 г. Перемен женился на Соне (Саре) Штрайхер (1880–1945, Иерусалим), медсестре-акушерке, получившей медицинское образование в Вене. Сначала молодые сняли маленькую комнату в гостинице «Купеческая» на углу улиц Преображенская и Успенская. «Период между 1906–1917 годами был временем расцвета моей семейной жизни. Мой дом книжной торговли развивался с большим успехом <...>.
Из узкой комнаты перебрались в просторную квартиру.
У меня родились два сына, имя старшего — Нахман и младшего Натан. <...> Начальное образование они получили в сионистской школе Якова Васермана, и с тех пор как ее закончили и перешли в гимназию, я не находил душевного покоя. Неожиданно предпринял смелое действие и воплотил его: послал жену и сыновей в Тель-Авив. Это было в начале 1913 г., и они поступили в гимназию «Герцлия», которая была в начале своего расцвета. За несколько месяцев как вспыхнула Первая мировая война, я тоже поехал в Эрец-Исраэль, чтобы провести несколько месяцев со своей семьей и проверить также условия, чтобы осесть там. Я объездил всю страну вдоль и поперек. По совету покойного Шенкина решил основать в Тель-Авиве библиотеку и издательство. Но тем временем пробил час: вспыхнула война, мы в спешке вынуждены были вернуться в Одессу. Корабль «Екатерина Вторая», на котором мы плыли, был последним, который успел пересечь Босфор по дороге в Одессу! ...
В начале этого периода у меня в голове родились две идеи для Эрец-Исраэль и их воплощения в реальность: а) библиотека по лингвистике и ивритской культуре; б) художественная галерея еврейских художников в диаспоре и в Эрец-Исраэль. В течение десяти лет и также во время войны и революции я вложил силы и деньги в эти две коллекции»9.
С юности Перемен был книголюбом. Изучение книг было для него «единственным жизненным удовольствием» и любимым занятием10. Не случайно в 1905 г. Перемен с женой открыли книжный магазин «Культура» на Преображенской, 41, который служил и библиотекой, и стал одним из центров еврейской интеллигенции города, «собранием мудрецов», как вспоминал И. Магидович. Магазин посещали писатель Менделе Мойхер-Сфорим, историк и исследователь мистических течений в Израиле Давид Кахана, публицист и редактор И.Х. Равницкий, Х.Н. Бялик. На той же улице находилось Художественное училище. Его студенты и их друзья, молодые поэты, тоже были в числе покупателей11. Так, очевидно, завязалось знакомство Перемена с творческой молодежью.
Много лет спустя он вспоминал: «Дело было в начале 1907 в Одессе, когда объединились в одно товарищество под названием «независимые» несколько молодых обладателей таланта в поэзии и живописи. <...> Их материальное положение было трудным, что привело их к духовной деградации, и ассимиляция разъедала их души. Итак, я решил помочь этой молодежи, при условии, что моя помощь возвратит их к лучшему состоянию как в смысле человеческом, так и в еврейском.
В группе поэтов особенно отличались: Багрицкий, Блюмкин, Соболь, Финк12 и др. Эти были «корифеями молодой поэзии». В программу моей помощи был включен также иврит. <...> Что касается этой богемы, ничего из этого не вышло, вся программа отменилась.
Не так получилось с художниками. Их организация продвинулась хорошо, и во главе ее был выбран комитет: я, Нюренберг, Малик, Фраерман»13. Прокомментируем этот фрагмент, ведь Перемен описывал события спустя много лет, потому здесь и наслоение разновременных событий, и фактические неточности. Общество независимых художников образовалось не в 1907 г., а в 1917, а его предпосылки начали формироваться к 1913 г.14 С «независимыми» дружили поэты неформальной южнорусской литературной школы, которая начала складываться в Одессе в начале 1914 г. почти параллельно с появлением группы художников-модернистов15. В рецензиях и различных публикациях рядом с «независимыми» фигурируют Эдуард Багрицкий, Александр Биск, Исидор и Борис Бобовичи, Илья Ильф, Валентин Катаев, Семен Кесельман, Александр Кранцфельд, Анатолий Фиолетов (наст. имя Натан Шор), Перикл Ставропуло, Юрий Олеша, Аделина Адалис, Вера Инбер, Зинаида Шишова.
В сентябре 1917 г. Общество независимых художников (совместно с обществом «Искусство и революция») образовали «Союз деятелей искусства», куда вошло и общество поэтов. Творческая молодежь участвовала в совместных сатирических изданиях, например, в популярной «Бомбе», в «Яблочке», в альманахах модернистской поэзии, поэты выступали на поэтических утренниках, на открытии выставок «независимых» и расписывали кафе вместе с художниками.
О дружбе художников с «молодой одесской поэзией» пишет в воспоминаниях и лидер «независимых» Амшей Нюренберг16, в те годы и близкий друг Перемена. Финансовая помощь Обществу независимых художников, в большинстве своем евреев, была частью сионистской деятельности Перемена. В годы войны и революции, как писал Перемен, он вкладывал «силы и деньги», «приобретая картины и доставая денежную помощь для этого товарищества»17. «На каждой выставке я покупал, по крайней мере, по одной картине от каждого художника для своей коллекции, которую с самого начала задумал увезти в Эрец-Исраэль. В раму каждой приобретенной картины я, бывало, вставлял визитную карточку с добавлением русского слова «продано» (В оригинале оно написано латинскими буквами, и Перемен дает его перевод на иврит. — Л.В.).
В конце концов, мною было куплено от художников Общества в течение десяти лет около двухсот двадцати работ»18. Перемен вспоминает, как после успешного завершения выставки 1918 г. «независимые» устроили спонтанную вечеринку и подарили ему дружеский шарж: «В знак благодарности и признательности за многолетнюю помощь, — писал коллекционер, — и <...> за особый труд, который был посвящен мною для успеха выставки вообще и для каждого в отдельности, художники решили преподнести мне оригинальный подарок на память: нарисовали мой портрет в форме шаржа, который отмечал мою преданность искусству. Картину сделали по этюду-экспромту Амшея Нюренберга в совместной работе всех художников, которые участвовали в вечеринке, около двадцати человек. Работа была закончена с быстротою молнии, и она сохранилась в моей галерее до сегодняшнего дня»19.
На шарже художники поставили шутливые надписи, построенные на игре слов из фамилии Перемена на вывеске нарисованного музея и «перемен в живописи», как написано под портретом (намек на его мечту о музее в Палестине и поддержку новаторского искусства). Нет сомнения, что портрет Перемена родился в веселой атмосфере «Свободной мастерской декоративной живописи и скульптуры», открытой «независимыми» в октябре 1918 г. на Екатерининской, 24. Нюренберг, глава мастерской и автор этюда-экспромта, тоже вспоминал о частых вечеринках в студии.
В них «активно выступали дружившие с нами молодые одесские поэты. Центральное место, разумеется, принадлежало Багрицкому»20. Сохранились шутливые куплеты поэта, посвященные студии и ее участникам. Упоминание Перемена о «молниеносной» работе Нюренберга совпадает с описанием у Багрицкого21:
Здесь Нюренберг рисует быстро,
Надеждой сладкой окрылен,
Что должность важную министра
Получит на Украйне он.
Возможно, именно Багрицкий был автором каламбура и на шарже Перемена. Нюренберг утверждал, что «в шутках, остротах и каламбурах, всегда тонко отшлифованных, поэт не имел соперников». Не случайно Перемен сохранил в памяти имя Багрицкого, упомянув в своих мемуарах.
«Палестинская лига пластических искусств»
В ноябре 1917 г. была принята «Декларация Бальфура», которая гласила, что «британское правительство поддерживает учреждение в Палестине национального очага еврейского народа». Это событие совпало с расцветом Общества «независимых» и их первой выставкой, открывшейся 26 ноября того же года.
Перемен считал, что после принятия «Декларации» «наступил момент реализации политической и эмиграционной <...>, реальная жизнь разрушила все кабинетные споры о духовном и эмиграционном центре в Палестине. Она становится центром синтетического возрождения и еврейского социально-экономического бытия, и его духовного величия»23. Реальная возможность репатриации усилила меценатскую активность Перемена. Именно между 1917 и 1918 гг. он приобрел значительную часть картин, мечтая о выставке «лучших еврейских художников в Палестине», национальной академии и Музее изящных искусств.
Перемен стремится увлечь художников идеями национального возрождения и эмиграции в Эрец-Исраэль: «В течение нескольких лет существования объединения я пробудил в сердце ее членов национальное направление. И в итоге, чтобы приблизить их к движению возрождения, был выбран комитет пяти: Х.Н. Бялик, Яков Фихман, Шломо Цемах, журналист Имбер и я. Комитет пяти назвал объединение художников “Лига за процветание искусства в Эрец-Исраэль”, и на заседании, которое состоялось в доме Бялика, был составлен манифест — обращение ко всем еврейским художникам, рассеянным в галуте, с призывом присоединяться к этому движению»24. По словам Перемена, Нюренберг, Малик и Фраерман собирались ехать вместе с ним.
Перемен активно участвует в создании «Палестинской лиги пластических искусств» (таково ее настоящее название) — художественного объединения всех еврейских художников, живших в России и зарубежом. О планах ее организации писал критик Михаил Радвиг в статье «Евреи-художники на выставке «независимых» в журнале «Еврейская мысль» (Перемен упоминает эту статью в автобиографии)25.
Идея «Лиги» возникла в недрах деятельности «Московского общества поощрения евреев-художников». После ряда московских выставок евреев-художников России в 1917–1918 гг. (одесситы не участвовали в них) был создан еврейский художественный центр с многообразными научными и практическими задачами. Но из-за тяжелой политической обстановки после октябрьского переворота большевиков многие художники бежали из центра страны на Юг. И именно в Одессе предполагалось создать временный художественный центр и устроить общую «всеюжную» выставку еврейского искусства. Конечной целью была эмиграция в Палестину.
«Цели “Лиги”, — сообщал Радвиг, — создание благоприятных условий для еврейского национального искусства в Палестине как центре, где плодотворнейшим образом могут скрещиваться пластические идеи Запада и Востока. <...> Встреча двух живописных культур может дать необычайные плоды.
Евреи-художники имеют все основания и права сделаться проводниками всех достижений западного искусства на Востоке и посеять их на родной почве в Палестине. Всходы — еврейское искусство не только по узконациональным признакам — темам и мотивам, а как первый синтез, я думаю, не заставят себя долго ждать. Эти идеи «чистого искусства», положенные инициаторами в основу Лиги, должны сделаться той осью, вокруг которой могут быть объединены все лучшие еврейские художники»26. Заканчивалась статья призывом к художникам объединяться вокруг «Палестинской лиги пластических искусств».
Письмо Ната Инбера.
1918
Архив семьи Перемена
Инициаторами «Лиги» и были члены «комитета пяти», о котором писал Перемен. Остановимся подробно лишь на упомянутом загадочном «журналисте Имбере». В Израиле считалось, что имелся ввиду поэт Шмуэль Яков Имбер либо Нафтали-Херц Имбер27. В действительности им оказался известный одесский публицист Нат Инбер28. В архиве коллекционера сохранилось его письмо к Перемену: «Многоуважаемый Яков Абрамович, посылаю Вам проект Устава и Обращение к художникам, мною переработанные. Я стремился быть более близким по существу задуманного дела, чем к чисто внешнему проповедничеству. Насколько это мне удалось, — я не судья.
Примите уверения в моем уважении.
Нат Инбер
22 декабря 1918 г.
Тел. 22/16» [Архив семьи Перемена].
Судя по письму, Инбер играл ведущую роль в «комитете пяти», что было вполне закономерно. В 1917 г. он вернулся в Одессу из Парижа, где жил в начале 1910-х гг. и возглавлял Кружок русских журналистов. Инбер был заметной фигурой в Одессе: активный участник одесского «Литературно-артистического клуба» («Литературки»), инициатор поэтического кружка «Среда» (кон. 1917 г.), в который входили близкие к «независимым» и уже упомянутые Э. Багрицкий, Ю. Олеша, В. Катаев, А. Фиолетов, А. Биск, А. Адалис и др. Литературные вечера продолжались до января 1920 г. и практически совпадают с периодом существования Общества «независимых»29. Наконец, с «независимыми» Инбер был связан как художественный критик. Как и Радвиг, он тоже откликнулся на декабрьскую выставку Общества 1918 г., где анализировал картину художественной жизни в Одессе и отмечал лидерство молодых новаторов30.
Вместе с письмом Инбера в семейном архиве Перемена я нашла два уникальных рукописных документа — «Проект устава «Палестинской лиги пластических искусств» и «Обращение к художникам» с редакторскими правками Инбера.
Основной задачей «ПЛПИ» было «создание благоприятных культурных и материальных условий в Палестине для зарождения и развития [центров] (вписано автором. — Л. В.) пластических искусств». Организационное устройство предполагало коллегию «евреев-художников разных направлений, объединенных общими принципами чистого искусства, и культурно-общественных деятелей». В «Проекте» детально описаны направления ближайшей деятельности коллегии: устройство передвижных выставок «для ознакомления широких народных еврейских масс с произведениями евреев-художников», чтение лекций и рефератов «по вопросам пластических искусств и роли евреев в них»; собирание и изучение «еврейской старины». Планировалось создание еврейской Академии пластических искусств с двумя мастерскими: станковой живописи, скульптуры и архитектуры, а также декоративного искусства, «где будут изучаться элементы и принципы еврейского орнамента, материалы и их обработка». Предполагался особый отдел книги и еврейской графики. Конечной целью «Лиги» была эмиграция в Палестину.
В тексте «Обращения» Инбер от лица художников призывал к «созданию условий, благоприятных для чистого отвлеченного творчества»: «Не национальное искусство тщимся мы создать, но центры, где это искусство могло бы самопроизвольно быть вызвано к жизни. Не отмежевания себя от Европы, которой мы обязаны всем, не разрыва с художественными традициями и исканиями Запада ищем мы, но раскрытия истинных глубин своего духа в еще неведомом, но, мы верим, счастливом сочетании романской ясности и семитической эмоциональности»31. В конце манифеста был призыв присоединяться к «Лиге» «всех, кому дороги эти идеи».
В 1918–1919 гг. в Одессе начались постоянные смены власти. Весной Инбер эмигрировал в Константинополь, а затем в Париж, в конце года Перемен — в Палестину, и, очевидно, «Проект устава» и «Обращение» на русском языке так и не увидели свет. Вариант «Обращения» был частично опубликован на иврите в каталоге галереи Перемена 1922 г. и в его мемуарах32. А организация «Палестинской лиги» так и осталась мечтой, не успевшей воплотиться в жизнь.
Перемен в Эрец-Исраэль — Израиле «И когда репатриировался в страну со всем одесским галутом на корабле «Руслан» в 1919, со мной репатриировались и две эти коллекции. По прибытии сразу сделал попытки воплотить эти два дела, но наткнулся на стену отказов и равнодушия. И, возможно, еще не пришло время»33.
Уже через полгода после репатриации, в апреле 1920 г. (это была неделя Песаха) Перемен показал коллекцию в залах гимназии «Герцлия», в те годы центре культуры «маленького Тель-Авива». Объявление в газете «Ха-Арец» гласило: «Первая художественная выставка. При участии “Лиги для процветания искусства в Эрец-Исраэль” из России (одесское отделение) и группа художников “Ха-Томер” (Яффа, Неве-Шалом)34. На выставке впервые будут представлены перед глазами публики Эрец-Исраэль произведения более чем тридцати еврейских художников из новейших течений в мире искусства. Количество картин более двухсот. <...> Устроители выставки Яков Перемен и Йосеф Константиновский»35. Это была первая экспозиция современного искусства в «первом еврейском городе».
В 1964 г. Гавриэль Тальпир, основатель и редактор израильского литературно-художественного ежемесячника «Газит» (основан в 1932 г.) писал, что выставка произведений, которые привез с собой Яков Перемен, была «признаком изменения ценностей в искусстве нашей страны» и первым «ощутимым намеком на изменения в европейском искусстве, который получило общество Яффы – Тель-Авива; <...> там выделялись кубистические, экспрессионистские, фовистские работы; другие художники обнаруживали влияния Гогена и др.»36. Тальпир отмечал, что работы одесситов стали вестниками европейского модернизма в стране.
В декабре 1921 г. Перемен открыл первую в Тель-Авиве «Палестинскую постоянную художественную галерею» и выставил работы одесситов, яффских художников и преподавателей «Бецалеля», включая его главу Бориса Шаца и ведущих мастеров Зеева Рабана37, Меира Гур-Арье38, Шмуэля Бен-Давида39, для «удовольствия и образования» публики. Впервые в стране Перемен использовал демократический принцип одновременного участия разных художественных направлений, подобно одесским Салонам Издебского40 и выставкам «независимых». Он планировал передвижной показ экспозиции в Иерусалиме, Каире, Александрии, возможно, в Бейруте, Порт-Саиде и Константинополе.
Тель-Авивская галерея закрылась в конце 1922 г., не вызвав большого энтузиазма и интереса у публики. «Наш опыт закончился неудачей <...>. Общее отношение к кооперативу и галерее было равнодушным, — с горечью писал Перемен в воспоминаниях. — Единственным был проф. Б. Шац, который посвятил свое время и лучшие силы, чтобы поддержать предприятие. Но, очевидно, тогда еще не пришло время»41. В январе 1932 г., накануне открытия Тель-Авивского художественного музея, Меир Дизенгофф, первый мэр Тель-Авива, просил Перемена предоставить ряд картин из его коллекции, достойных хранения в музее. Но коллекционер отклонил предложение, не желая разбивать свое собрание. До смерти коллекционера картины и рисунки одесситов висели в его тель-авивской квартире на бульваре Ротшильд, 129. После смерти Перемена коллекция перешла его детям. В 2002 г. небольшая часть этого собрания экспонировалась в Тель-Авивском музее на выставке, посвященной искусству израильских художников 1920–1930-х гг. Наконец, в мае 2006 г. картины и рисунки «одесских парижан» предстали перед зрителями в возможной полноте в Музее русского искусства им. Цетлиных в Рамат-Гане.
В Израиле Перемен также занимался общественной, научной и издательской деятельностью. Он основал тель-авивский квартал Неве-Шаанан (современный район старой центральной автобусной станции), выкупив земли у арабов после погромов в Яффе в мае 1921. На углу улиц Левински, 105 и Гдуд ха-иври стоял первый дом Перемена. На этом месте висит мраморная доска с его именем.
В начале двадцатых годов, одновременно с выставками, Перемен открыл библиотеку, которая со временем превратилась в интеллектуальный центр Тель-Авива42. Среди посетителей были поэт и сценарист Авигдор Ха-Меири, переводчик Авраам Шленский, специалист по семитским языкам проф. Нахум Слошиц, танцовщик Барух Агадати и др.
Яков Премен.
фото 1930-х гг.
В 1930-е гг. Перемен осуществляет мечту своей молодости и выполняет зарок, данный себе много лет назад еще в Одессе: посвятить себя изучению ассирийской клинописи и расшифровке древних текстов семитской литературы. В мемуарах Перемен описывает, как однажды приобрел «по дешевке» у одесского антиквара Швагера, владельца книжной лавки «Наука» на ул. Ришельевской, сборник немецкого ассириолога Фридриха Делича. Там были и статьи других ученых, которые выступали «за» и «против» его концепции (эта книга до сих пор хранится у его дочери Хавы). Стараясь понять, кто же прав в этом споре, Перемен «пришел к заключению, что из-за отсутствия знаний клинописи невозможно проверить тексты, на которые опирается Д. <...>, а в душе подумал: «Если бы мог достигнуть этих знаний, был бы счастлив!», дал себе слово, если удастся репатриироваться в Эрец-Исраэль, посвятить свою жизнь интересующей меня науке»43.
Перемен составил ассирийско-ивритский словарь. Его неопубликованная рукопись хранится у дочери коллекционера Хавы Чернов-Перемен. В начале 1930-х гг. он приобрел в Лейпциге уникальную библиотеку семитской литературы, оставшуюся после смерти одного из специалистов, спасая ее от уничтожения пришедшими к власти нацистами. В 1954 г. Перемен подарил это редчайшее научное собрание из 20 тысяч книг открывавшейся тогда библиотеке Тель-Авивского университета. В 1947 г. он издает свои переводы «Басен Ассирии и Вавилона» на иврит. Профессор Тур-Синай, президент Академии языка иврит, считал его пионером ассириологии в Эрец-Исраэль. Среди бумаг Перемена я наткнулась на маленькую записку Перемена: «Я осуществил целый ряд моих «идеализмов»: я отдал Университету города Телавива (так! — Л.В.) свою Библиотеку около 20.000 научных книг <...>. Теперь у меня на очереди вопрос о моей Галерее — около 200 оригиналов и Два Шкафа дорогих книг по искусству»44. Вторая мечта коллекционера так и не осуществилась.
Все, кто приезжал из Одессы в Эрец-Исраэль, пытались построить Одессу на Средиземном море. Так, Шай Бен-Цион, как пишет Дан Мирон, «старался создать что-то вроде миниатюрной литературной Одессы в Яффе времен второй алии; Агнон, впрочем, обрисовал эту попытку как пародию на реальную Одессу». Так, в середине 1920-х гг., Бялик собрал вокруг себя группу литераторов, художников, гуманитариев, которую, отмечает далее Мирон, «Ури Цви Гринберг насмешливо именовал «палестинской Одессой» культурного истеблишмента. Фактически все подобные попытки дублировать Одессу оставались безуспешными, оказываясь в результате бледной или забавной имитацией»45.
Хотя Перемену не удалось воплотить свои «идеализмы», его художественная деятельность и первые выставки модернистского искусства стали ростками современного искусства в Израиле. Незадолго до смерти он писал, что наполняется радостью, видя значительное развитие израильского искусства, сотни и тысячи посетителей, приходящих на выставки, и испытывал удовлетворение, что был одним из первых, кто культивировал знакомство с художественными ценностями в Эрец-Исраэль — Израиле.
Пригласительный билет на открытие выставки
"Одесские парижане".
Репродуцированы "Испанская танцовщица"
С. Фазини и объявление об открытии
первой выставки коллекции
Я. Перемена (Тель-Авив, 1920 г.).
Израиль, г. Рамат-Ган,
музей русского искусства им. Цетлиных, 2006
Амшей Нюренберг.
Шарж на Я. Перемена. 1918
