Не могу согласиться с г. Корнеем Чуковским в его мнении о пьесе "На дне".
"Распоряжайся истиной, как тебе вздумается, как тебе будет удобно: не ты должен служить ей, а она пусть послужит тебе".
"Главное в мире не она, не истина, а счастье, благополучие".
Это, по мнению г. Чуковского, мораль Луки.
Ничего подобного Лука не говорит и не думает.
Нигде он не является сторонником благополучия и удобства, да и странно было бы, чтобы бесприютный бродяга, сам счастливый своим бродяжничеством, отстаивал благополучие и удобство.
Г. Чуковский совершенно верно замечает, что Горький всегда был идеалистом и пел "гимн во славу самоопределяющегося мира"; но я ни в Луке, ни в Ниле не вижу ничего, что противоречило бы этому гимну.
Когда появились "Мещане", г. Чуковский встревожился, что Горький сбился с пути и вместо гимна чистой бесцельности, вместо проповеди энергии ради энергии затянул старую песню про энергию ради таких-то и таких-то целей.
Я вглядывался в Нила - и не замечал этого.
Правда, прежние "сильные" у Горького случайно были почти все из жуликов, а Нил - порядочный человек (по крайней мере, по замыслу), борец за общественные задачи.
Но ведь это случайность. Не все ли равно, ради чего энергия?
Даже в "Мещанах", пьесе насквозь неудачной, чувствовалось, что Горькому по-прежнему дорога, главным образом, энергия Нила, а не его цели - момент побочный и аксессуарный.
А Лука?
Из того, что Лука говорит: "Во что веришь, то и правда", совсем не следует, что Лука, так сказать, не признает общеобязательности императива и подчиняет его интересам бренного благоустройства.
Напротив.
"Во что веришь, то и правда" - это ведь самый что ни на есть кантовский лозунг, потому что никакой императив немыслим, если он не исходит свободно из индивидуальности, если Ивану не предоставлено самоопределяться по-ивановски, а Петру по-петровски.
Не то важно, какой императив, а то важно, чтобы был у человека императив.
И проповедь Горького, которого г. Чуковский справедливо, но не совсем точно называет "скорее резонером, чем художником": правильнее было бы сказать "художественный резонер" - проповедь Горького всегда была проповедью императива.
Он застал русское общество зевающим и ноющим именно потому, что у общества были нужды и потребности, но не было желания и стремления, - было готовое содержание для императива, но не было самого императива.
Горький стал будить в обществе то, чего нам недоставало, то есть именно способность желания, кипучесть энергии, властность императива.
А оружием в этой благородной задаче послужила ему благородная ложь - сказки-небылицы о какой-то Мальве, которой никогда на свете не бывало.
Разве Лука делает не то же самое?
Лука приходит в ночлежку, где все зевают и ноют.
Ни в ком нет энергии.
Лука бросает каждому в руки по небылице, и все на миг оживают и чувствуют прилив энергии, повышение жизнедеятельности!
Ведь это и нужно было.
Нужно было пробудить в людях императив, если не настоящий - этический императив, то хоть какой-нибудь стимул, чтобы машина шла, чтобы вода не застоялась.
Лука это сделал.
Разве Лука хочет благополучия? Нигде это не сказано.
Лука приносит не благополучие, а надежду, ибо у кого нет надежды, у того нет жизни, тот мертв. Лука зовет к жизни, а не к удобству.
Лука повторяет и поясняет то, что Горький повторял с первого своего появления в литературе.
Конечно, силы Челкаша, Мальвы, Сокола - уже нет у Луки; но это потому, что Максим Горький вообще пошел на убыль, а не потому, что Лука изменил Челкашу. Оба они братья по духу и по проповеди и зовут к одному и тому же, только говорят они на разных языках и разными притчами.
Горький как художник много раз предавал сам себя, слушаясь чужих влияний и советов; но как мыслитель, или, по г. Чуковскому, "резонер", - он ни разу не изменил себе, ни разу не отверг того лозунга, с которым вышел на поприще.
Странно и великолепно сложилась эфемерная судьба этого человека.
Смены общественных настроений идут из глубины, но если возможна иллюзия волшебного воздействия одного человека на целое общество, то никогда она не являлась более правдоподобной, чем на примере Максима Горького.
Altalena
"Одесские новости", 29 июля 1904 года
|
Программы Общественной организации "Общинный дом еврейских знаний "МОРИЯ" осуществляются при содействии Еврейского распределительного комитета "Джойнт" и еврейской общины г.Балтимор (США). |