Альманах "МОРИЯ" № 3 (2005 г.)

Елена Колтунова

УЛИЦЫ, ВЕДУЩИЕ К ХРАМУ

"Мир еврейских местечек -
ничего не осталось от них…"

Наум Коржавин

"Кому нужна улица, если она не ведет к Храму?" - эти слова Верико Анджапаридзе ставили точку в фильме Тенгиза Абуладзе "Покаяние". Заглавная литера в слове Храм подчеркивает ту обобщенность, которую вкладывает Абуладзе в эту фразу. Храм, как место покаяния, памяти и просветления…

Этот Храм можно создать в себе самом, в своей душе. Вот такой Храм возвел поэт и писатель Игорь Потоцкий и по трем улицам проводит в него читателя.

"Три улицы" - "Улица Розье", "Улица Подольская" и "Улица Хворостина" составляют трилогию Потоцкого, вышедшую в 2004 году в одесском издательстве "Друк". Это книга воспоминаний реальных и, что ли, виртуальных. В ней удивительным образом воспоминания "о времени и о себе" перерастают в воспоминания "о времени и о нас". Мы даже не замечаем этого перехода, не замечаем того момента, когда вместе с бабушкой Рахилью, Ривкой, Песей по улице Подолькой, со сквера Хворостина, по другим скорбным дорогам в небытие уходят 6 миллионов жертв Холокоста.

Впрочем, окончательное небытие наступает тогда, когда исчезает Память. Поэтому так ценна книга Игоря Потоцкого, не дающая забыть нам, кто мы, забыть наши корни, забыть, что и нас, как и автора книги - "зачали не только родители, но и множество веков и составляющих их годов, неисчислимых, как звезды в небе".

Прочитав за свою жизнь немало автобиографической, мемуарной литературы, я должна признать, что ни разу не встречала такой неразрывности связей со своими корнями, связей, натянутых, как обнаженный нерв, который звенит от малейшего прикосновения. Что такое ассоциация, как не сигнал, посылаемый обнаженным нервом памяти. Здесь может возникнуть вопрос: почему именно в Париже так бурно заработали все нейроны и аксоны памяти писателя? Неужели только потому, что в Париже на улице Розье жил прадедушка Клигман, отец бабушки Рахили, которую писатель знал тоже только по воспоминаниям отца? Мне кажется, что для поэта этого недостаточно, а Потоцкий - поэт. Возможно, дело в том, что Париж - город, в котором сублимировалась ностальгия поколений эмигрантов из России. И плотность этой сублимации такова, что она, перехлестывая через ближайшее, сию-минутное, только-только покинутое, вызывает из прошлого тех, о ком тосковал все годы, даже не отдавая себе в этом отчета.

Удивительно точно почувствовал это состояние души писателя русский художник, живущий в Париже, - Николай Дронников. На его талантливых рисунках, посвященных улице Розье, образы рождаются из хаоса линий - стремительных, резких, свободно переплетающихся, как свободно переплетаются реальное и ирреальное в повести "Улица Розье". И в этом переплетении рождается не только образ бабушки Рахили, но и образ Парижа. И тут начинаешь думать, что без бабушки Рахили писатель не смог бы увидеть и понять Париж, понять и принять своих новых знакомых, а они не смогли бы понять и принять его.

Если бы меня попросили назвать цвета, в которые окрашены три повести Игоря Потоцкого, то я сказала бы, что "Улица Розье" для меня окрашена в прозрачные серебристо-сиреневые тона. "Улица Хворостина", до которой рукой дотянуться и в пространственном, и во временном смысле - цвета листьев каштана. Но назвать цвет "Улицы Подольской" затруднилась бы. Этот цвет пронзительный и мягкий одновременно. Черный? Безусловно. Красный, как кровь невинно убиенных? Тоже безусловно. Но откуда эти розово-перламутровые тона? Это тона, в которые окрашен образ молоденькой тети писателя - Ривки, ее чистая первая любовь, светящаяся на фоне тьмы, в которой оказались евреи - сородичи писателя (так называет он их сам, подчеркивая свою неразрывную причастность к древнему народу).

Поэт остается поэтом и тогда, когда пишет прозу. Образный ряд, поэтические метафоры, весь способ изложения… Вот начало одной из глав "Улицы Подольской": "Еще целых полтора года до войны, но никто на улице Подольской об этом не догадывается. Но сейчас вокруг меня звучит "Кадиш", затем музыка внезапно обрывается. У меня нет в этом местечке пристанища, ведь в 1940 году я еще не существую. Я - всего лишь наблюдатель, преодолевший пространство лет благодаря воображению".

И читатель верит в истинность преодоления пространства и времени. И уже не задается вопросом, что мог доподлинно знать, а что домыслил автор, что прозрел в хаосе линий, точек и пятен Николая Дронникова, иллюстрировавшего и эту повесть.

"Улица Подольская" - одна из самых пронзительных, самых щемящих и одновременно самых светлых страниц о Холокосте.

"Улица Хворостина". Почему я сравнила цвет этой повести с цветом листьев каштана? Потому что у них самый чистый и "земной" зеленый цвет, потому что их всегда можно потрогать рукой, как можно прикоснуться к шестидесятым-семидесятым годам прошлого века - юности писателя. Эту ощутимую телесность событий и образов "Улицы Хворостина" воплотил в своих иллюстрациях к повести Николай Прокопенко.

"Улицу Хворостина" я бы назвала биографией в образах. В ней нет подробностей школьных и университетских будней. Но есть люди. Есть семья, родные, друзья, колоритные персонажи Молдаванки и любимые девочки, девушки, женщины, определившие становление будущего поэта. Правда, Игорь Потоцкий никогда не пишет о своих первых пробах пера. Да, пожалуй, это и не нужно - ведь поэтами не становятся, а рождаются. Иначе откуда бы возник город ХВОРОСТИНБУРГ? Не Бухта ли ангелов Ривки и Яши Мельмана воплатилась в этом сказочном городе, где все женщины - красавицы, где все неповторимо, где исток главной улицы - улицы Хворостина - совпадает с истоком жизни поэта, и глубоко под булыжник ХВОРОСТИНБУРГА уходят его корни.

Последняя фраза получилась у меня красивая, просто поэтическая, хорошо бы на ней поставить точку. Но я рискую испортить красивую концовку, потому что не могу не сказать еще об одной стороне творчества Игоря Потоцкого. Если в поэзии эрудиция и интеллигентность автора ощущаются не столь зримо, ограниченные и скованные рифмой, то высвобожденные прозой они льют бальзам на сердце читателя, измученного современным, мягко говоря, неинтеллигентным лексиконом, который сам по себе уже исключает обращение к великим классикам, не говоря уже о древних.

Вот теперь я сказала почти все, что хотела сказать о трилогии Игоря Потоцкого "Три улицы", хотя в этой книге можно найти еще не один пласт, о котором можно было бы поговорить.