Официальный сайт одесской общественной организации «Общинный дом еврейских знаний "МОРИЯ"»
 
вернуться к оглавлению
&
מוריה

Альманах "МОРИЯ" № 3 (2005 г.)

ФЕДОРОВ И ЖАБОТИНСКИЙ


В своей автобиографической "Повести моих дней" Жаботинский рассказывает, как 16-летним юношей пытался опубликовать свои первые произведения, и после ряда тщетных попыток встретил, наконец, поддержку у русского поэта и драматурга А. Федорова: "В те дни в Одессе жил Александр Федоров, известный русский поэт. Он увидел перевод "Ворона", пригласил меня к себе и представил редактору газеты "Одесский листок".

Так скупо повествует Жаботинский об очень интересной встрече в начале его творческого пути, которая положила основу глубокой и длительной дружбе, длившейся до самой смерти Жаботинского. Они встретились, когда Жаботинскому было всего 16 лет, а Федоров уже был известным 26-летним поэтом и писателем. Они встречались в литературных кругах, и Жаботинский посещал Федорова в Софии, столице Болгарии, куда последний эмигрировал.

Узнав о смерти Жаботинского, Федоров написал стихотворение и очерк в память о многолетней дружбе.

Ниже мы приводим отрывок из этого очерка.

"Еще до своего отъезда в Италию, шестнадцатилетним мальчиком-гимназистом, в Одессе он принес мне свои стихи и рассказы, и я оказался своего рода восприемником писателя Жаботинского на литературном поприще. На одной из своих книг он написал впоследствии мне - "И при последних шагах моей жизни я не забуду, A. M., что Вы поддержали меня при моих первых литературных шагах". Это было ровно сорок лет тому назад1 31 августа старого стиля. Дата точная для определения начала литературной карьеры В. Жаботинского. Мне легко было запомнить эту дату, так как первый визит ко мне будущего вождя еврейского народа, а тогда - начинающего талантливого писателя, состоялся всего за несколько часов до рождения моего сына.

Я сам тогда был очень молод, но уже печатался в иллюстрированных и больших журналах: "Русская мысль", "Русское Богатство" и др., и, Боже мой, сколько ко мне приходило молодых писателей, начиная чуть не десятилетнего возраста и кончая ... впрочем, тут ограничения в возрасте не было. Поэты всех полов и классов, гимназических и общественных, приходили с рукописями, толстыми, как праздничные колбасы, с карманами, вспухшими от стихов. Много было званных, еще более незваных, и почти не было избранных, так что я уже стал побаиваться этого нашествия тем более, что большинство, если не требовало, то умоляло, дать свой отзыв о их творениях, если не немедленно, то в возможно короткий срок.

Увидев незнакомого гимназистика, тоже с основательной бумажной колбасой в руках, да еще в такое время, когда мне было совсем не до того: - (сам я был в ожидании моего собственного, совсем не стихообразного творения), я уже был готов к отступлению, но гимназистик застал меня в саду у моего дома, куда я выбежал от тревоги и страха, подобного тому, какие переживал герой Толстого Левин в "Анне Карениной", когда его жена родила. Путь к отступлению был закрыт в аллее маленькой фигуркой моего гостя. Кроме того, гимназистик был такой большеголовый, глазастый и большеротый, что мне стало жаль огорчить его, особенно, когда он с забавной важностью назвал свою фамилию, объяснил цель своего прихода и протянул мне свою рукопись.


- Стихи, конечно, - на ходу пробормотал я ...
- И проза, - добавил гимназистик. - А когда я могу узнать Ваш отзыв? - деловито спросил он ... Если возможно ...
- Поскорее, - докончил я за него, не без раздражения. - К сожалению, скоро не могу. У меня - вот, вот жена родит, - сорвалось неуместное признание.
Гимназистик страшно смутился и отступил, бормоча свои извинения.
- Простите, я не знал ... Это уж такая еврейская судьба - попадать в важных случаях не кстати ... Простите ... Если позволите - я в другой раз ...

И он протянул свою маленькую руку за своей рукописью. Мне стало неловко за свое раздражение. - Нет, нет, ничего ... Придите ... Ну, дней через десять, - пробормотал я, чтобы поскорее отделаться от него и бросился снова в дом, откуда, как мне показалось, донесся до меня знакомый, надрывающий сердце, стон".

Справка о Федорове А. М.

Федоров Александр Митрофанович (1868-1949) - русский писатель. Сын крестьянина. Был исключен из реального училища, выступал на сцене. Систематически печатался с 1888. Автор беллетристических произведений, стихотворений и пьес. Федоров - реалист - бытописатель, испытавший влияние А. П. Чехова и И. А. Бунина, с которыми был лично и творчески связан. Влияние Бунина ощутимо и в стихах Федорова (книги "Сонеты", 1911). Среди его произведений - романы из жизни художников: "Природа" (1906), "Его глаза" (1913); о борьбе с голодом в Поволжье - "Земля", "За океан" (1909). Не приняв революции, Федоров оказался в эмиграции в Болгарии (с 1920); опубликовал здесь "Антологию болгарской поэзии" (1924); ему принадлежат переводы на русский язык стихов А. Теннисона, Дж. Кардуччи, А. Негри, драм В. Шекспира и Э. Ростана.

(Краткая литературная энциклопедия, Москва, 1972, т. 7, с. 911).2
Материал републикован по изданию
"НАШ НАРОД"
Общественно-политический и литературно-художественный ежегодник
Редактор: Ефрем Баух
Израиль, 1992
Издательство: Содружество им. Зеэва Жаботинского

Примечания


1 Федоров ошибся. Воспоминания написаны в 1940 г., сразу после смерти Жаботинского, и может сложиться впечатление, что юноша посетил его в 1900 г., за 40 лет до написания очерка, в то время как их первая встреча состоялась в 1896 г.
2 С 1880-х гг. до эмиграции А. М. Федоров жил и работал в Одессе, о чем совершенно умолчала КЛЭ.

 
Программы Общественной организации "Общинный дом еврейских знаний "МОРИЯ" осуществляются при содействии Еврейского распределительного комитета "Джойнт" и еврейской общины г.Балтимор (США).