&
מוריה

Альманах "МОРИЯ" № 3 (2005 г.)

Тамара Кухарук

ЛЕД И ПЛАМЕНЬ
К истории гастролей Эстер Каминской в Одессе

"Еврейский театр нужен и интересен постольку, поскольку он отражает еврейский быт,
еврейскую культуру, еврейскую психологию и пытается создать еврейскую театральную манеру,
школу, традицию".

А. Р. Кугель

Портрет Э.Р. Каминской
Начало ХХ в.

История еврейского театра, без преувеличения, изобилует поистине парадоксальными явлениями, фактами, моментами. С самого начала своего профессионального становления еврейский театр, - везде чужой и гонимый; разделенный, буквально "разрываемый" географически, - за сравнительно короткий срок смог осуществить важные художественные задачи, а именно: создать свою своеобразную и неповторимую в национально-еврейском ключе драматургию и представить ее жанровое разнообразие; практически с нуля, в отсутствие какой-либо школы, "родить" своего актера; и опять же, в разнообразии творческих позиций наметить особый национальный характер исполнительства; в невероятных условиях бесконечного притеснения и неприятия (как со стороны "чужих", так и в среде "своих") организовать театральное дело, которое за каких-то пару десятков лет, с момента первых передвижных полупрофессиональных опытов Гольдфадена, превратилось в достаточно грамотную и гибкую антрепризу.

Так, уже с начала ХХ века на территории царской России хорошо зарекомендовали себя передвижные еврейские (в периоды особо жестокой реакции называвшиеся "немецкими" или "польскими") труппы Д. Сабсая, А. Фишзона, Л. Раппеля, Я. Адлера, Я. Спиваковского и др. Именно на плечи антрепренера, бесконечно язвимого критикой, зрителем и своим же братом актером (поистине, еврейское счастье!), лег тяжкий груз организационно-финансовых и творческих проблем, которые решать приходилось быстро, компромиссно, на фоне острой и неравной конкуренции с мощным профессиональным и хорошо поставленным театральным делом в России. Почти одновременно с театральными подвигами на территории России еврейский национальный театр профессионально утверждается и растет в Америке (организованный, к слову, все тем же Гольдфаденом), Румынии, Польше и других странах. Причем, при географической разорванности связи, напротив, не только налаживаются и крепнут, но становятся более плодотворными. Отчасти это заслуга изворотливой антрепризы, которая, чтобы хоть как-то заинтриговать взыскательную и не слишком отзывчивую публику, приглашала гастролеров из разных стран, театров - буквально, с разных концов света. Гастролеры, "вливаясь" в труппу, привносили в репертуар новые пьесы, свою оригинальную, уже достаточно синтезированную манеру игры, создавая вместе с коллективом театра нечто новое, что наряду с другими моментами прочно входило в еврейскую театральную традицию. Безусловно, подобные события становились не только определенной вехой в развитии еврейского театра, но и, как ни патетично это звучит, поднимали на новую высоту уровень национальной культуры.

К событиям такого масштаба, пожалуй, можно было бы отнести выступление на одной сцене (не без гордости заметим, что именно на одесской сцене!) в 1913 году двух совершенно разных по манере, темпераменту и колориту мастеров еврейского театрального искусства - Эстер Каминской и Бориса Томашевского, именитой примадонны варшавского еврейского театра и актера, режиссера, антрепренера, одного из основоположников национального еврейского театра в Америке.

Как получилось, что не на столичной, а, как ни крути, все же провинциальной одесской сцене встретились эти "звезды", тогда уже хорошо известные в театральном мире Европы и Америки? Считать ли это заслугой или оплошностью организаторов-антрепренеров? Как сыгрался этот "дуэт", о котором будут говорить - "они сошлись, как лед и пламень"? И какие творческие и практические наработки открыл и принял для себя еврейский театр в результате? Все эти и без того запутанные вопросы за давностью лет становятся еще более загадочными. Но чем больше привлекает интрига, тем больше желание разобраться - а как же оно на самом-то деле было?

Итак, в начале, как всегда, были слухи... слухи о возможных гастролях Эстер Каминской. Позднее слухи подтверждаются, - о начале выступлений хорошо известной и любимой в Одессе артистки вполне резонно, как об именитой "звезде", объявляют в официальной прессе. Уже 12 июня 1913 года в периодике появляются первые сообщения, что "20 июня в Русском театре начнутся спектакли ансамбля варшавского еврейского театра во главе с г-жей Каминской".¹ В объединенной труппе обещают также участие другой известной (но менее маститой) примадонны еврейской сцены - Марии (Мириам) Триллинг, также хорошо знакомой одесской публике. Красноречивые рекламные обьявления не скрывают восторгов и надежд: "Спектакли еврейской драматической труппы с участием г-жи Каминской и Триллинг... это в некотором роде опыт, имеющий значение для будущего хорошего еврейского театра в Одессе".² Понятное дело, что все это вызывает прятный подъем в театральных кругах и легкий ажиотаж у касс. "Интерес нашей публики к предстоящим спектаклям варшавского еврейского театра во главе с г-жей Э. Каминской, видимо, очень значителен, - отмечают театральные обозреватели, - т. к. в первый же день предварительной продажи было продано билетов на значительную сумму".³

Гастроли начинаются, как и было объявлено, 20 июня. Причем "для первой гастроли Э. Каминской идет пьеса Я. Гордина "Миреле Эфрос" с участием артистки в заглавной роли".⁴ Выбор не случаен, так как именно роль Миреле - одна из лучших работ актрисы, к тому времени уже хорошо утвердившаяся в ее репертуаре. Миреле-Каминскую по достоиству оценил и принял театральный Петербург еще в 1908 и 1909 годах, Миреле-Каминской была завоевана и одесская публика во время гастролей 1910 года. Неудивительно, что этот спектакль в начале гастролей был встречен как "праздник еврейского искусства". И праздник действительно состоялся! "Велико должно быть у публики обаяние любимой артистки, чтобы, несмотря на невыносимую жару и духоту, так наполнить театр, как его наполнила публика на представлении г-жи Каминской, всем известной драмы Гордина "Миреле Эфрос". Расширенные глаза у многих из публики, восхищение, стыдливо вытираемые слезы и даже истерика - все это указывало на колоссальный успех артистки. Поневоле напрашивается сравнение с художественниками.⁵

Но действительный и, казалось бы, закономерный успех не так-то просто было заполучить. Гастроли Каминской предварялись достаточно емкими гастролями Московского Художественного театра, где стройный мощный актерский ансамбль (Книппер, Москвин, Качалов и другие не менее славные артисты), высокохудожественная драматургия (Чехов, Толстой, Островский), серьезная режиссура (Станиславский, Немирович-Данченко) не могли не вызывать сравнения со всеми зрелищными мероприятиями, которые происходили после. И даже при понимании объективной невозможности подойти, не говоря о том, чтобы перешагнуть, столь высокую планку, это "напрашивающееся сравнение" еще долго будет преследовать Одессу театральную, иногда вынуждая поспешно отметать пусть скромные, но перспективные театральные опыты. Так вот, именно в самый разгар "напрашивающихся сравнений" и не остывших еще впечатлений (прошло меньше месяца с момента гастролей художественников) Эстер Каминской и ее, по большому счету, едва сколоченному коллективу пришлось доказывать собственную театральную и художественную значимость.

С первого спектакля, с "Миреле Эфрос", стало сразу ясно, что этот невидимый, но имевший место "барьер" взят! Как это получилось? Почему практически без броских декораций, без утвердившей уже тогда себя на сцене какой бы то ни было режиссуры, при (что греха таить) очень неровном актерском составе и исполнении сравнение с художественниками было не только уместно, но и срабатывало в пользу Каминской? Почему при невыносимой летней жаре, доходящей до 40 градусов, когда следовало бы, по традиции, сидеть на дачах у моря, зрители (как еврейские, так и нееврейские) спешили и заполняли битком солидное помещение Русского театра? Ответ отчасти - но только отчасти - дают отзывы и рецензии в периодике. "Спектакли в Русском театре еврейской труппы во главе с Э. Каминской привлекают массу публики. Актрису любят большой и горячей любовью. Надо видеть, как шумно и экспансивно реагирует публика на ее игру, как горячо и восторженно аплодирует она ей после каждого акта. Кто хочет снова увидеть ныне в большинстве утраченное могущество и власть актера над публикой, пусть идет в Русский театр. Там он увидит актрису, умеющую трогать и волновать своим искусством зрителя, молодо и горячо воспринимающего каждое слово на сцене".⁶

Без преувеличения и лишних восторгов следует отметить, что уже тогда (к 1913 году) мощный природный талант и отшлифованное мастерство Каминской снискали признание и славу на многих сценах и во многих странах. Всегда рассчитывавшая только на себя, свои творческие силы и данные, свое исполнение, Каминская, еще будучи молоденькой актрисой варшавского театра "Эльдорадо" (позднее обособившегося в театр Каминских), и одна из первых актрис еврейского профессионального театра, нашла определенную жизненную органику в мелодраме - слабеньком, но популярном и единственном на тот момент жанре в репертуаре еврейского театра. Позднее, с появлением "новой волны" еврейской драматургии - Я. Гордина, Д. Пинского, И. Переца, - актриса, по сути, сделала этих авторов репертуарными, зачастую "вытягивая" как сами пьесы, так и героинь, наполняя последних и реальными красками, и национальной правдой жизни, доводя образ до подлинной художественности. (Возможно, поэтому сразу после Каминской-Миреле стала популярна гординовская "Миреле Эфрос", но, переведенная для русского театра как "Мирра Эфрос", не нашла на российской сцене своей Каминской - и не обрела чаянной популярности). И где бы и в каком бы окружении ни выступала Эстер Каминская - везде она являла "в большинстве утраченное могущество и власть актера" на сценической площадке и "над публикой".

Критика - тоже публика и не могла не поддаться очарованию и "власти актера". "Сколько трогательных, но в тоже время скупых и гордых переживаний в главной героине гординовской драмы. Миреле Эфрос Э. Каминская играет без аффектов и фейерверков, играет просто, задушевно, чаруя зрителей своей художественной простотой и искренностью. Каждый жест, каждое движение этой настоящей "королевы сцены" всецело захватывает зрителя, и в театре красиво и мощно властвует крупное художественное дарование /.../. Еврейская женщина-мать всегда была окружена ореолом материнской преданности. Эту мать, гордую и умную, изображала г-жа Каминская".⁷ Потому-то при сравнении с еще недавно гастролировавшим МХАТ'ом рецензенты отмечали: "Нет ни световых эффектов, ни стоящей тысячи обстановки, ни сотен репетиций, ни исторически выдержанного стиля, а есть самодовлеющий, все покоряющий талант. Он заменяет все - и эффекты, и обстановку, и стиль. Зритель потрясен совершающейся у него на глазах сильной драмой и ему ничего больше не нужно. Необычайная простота и естественность у г-жи Каминской поразительна".⁸

Хотя, объективности ради, заметим, что очарованная в который раз талантом Каминской одесская критика не утратила своей пристрастности и строгости. Тут же, после заслуженных дифирамбов актрисе, отмечалась и общая неровность исполнения в спектакле, и невыстроенность отдельных ролей, и затянутость действия, и прочие недочеты - вплоть до антрактов, которые "так велики, что спектакль затягивается далеко за полночь".⁹ Причем справедивость упреков и замечаний очевидна, и даже фактически объяснима. Так, если верить объявлениям, то выступления давала "Художественная еврей-ская драма Эстер Каминской и Марии Триллинг и полный ансамбль объединенных трупп", что уже предполагало определенного рода неровность в исполнении. Более того, большие сомнения вызывает факт наличия вообще какой-либо труппы у М. Триллинг, еще год назад (в 1912 г.) выступавшей в нашем городе в антрепризе Сабсая. Собственно, труппа самой Эстер Каминской тоже носила характер "случайной" антрепризы - контракты с актерами на сезон выступления или период гастролей. Другое дело, что на тот период еврейские актеры были, что называется "из одного гнезда", из одного "посева" А. Гольдфадена и потому хорошо знали творческие возможности и амплуа друг друга. Так, в нынешнем составе "объединенных трупп" были достаточно известные в еврейской театральной среде актеры: Желязо, Дранов, Зильберкастен, Надина-Дранова, Клейн, Кутнер, Тетельбаум, Гутгерц. Сами же Мария Триллинг и Эстер Каминская, были давно и хорошо знакомы еще по первому театральному опыту Театра Каминских, и, в частности, были в составе труппы на первых гастролях в Одессе еще в 1903-1904 годах. (Вообще проследить или хотя бы примерно установить запутанную творческую географию еврейского артиста - дело не из легких, но на сегодняшний день остро необходимое, требующее, пусть по крупицам собираемого, серьезного исследования!).

Гастроли 1913 года уже с самого первого вечера выказали ряд организационных накладок. К примеру, заявленная в афише Мария Триллинг появилась на сцене лишь с 26 июня, причем выступала достаточно редко, а позднее, c 20 июля вообще перешла на сцену Нового театра. Было ли это заранее оговорено или, что скорее, стало полной неожиданностью для труппы - пока остается неизвестным. Но, безусловно, подобные моменты обостряли определенным образом отношения внутри труппы, создавали атмосферу шаткости и без того неустоявшемся коллективе. Все это вкупе и объясняет ряд тех досадных неровностей исполнения - несоответствие амплуа, "ходульность", напыщенность, излишнее старание и даже подмеченные дефекты речи. Хотя, наряду с нареканиями, критика, надо отдать должное, объективно замечала и творческие удачи. Практически сразу "пришелся к театральному двору" молодой актер Л. Желязо - "особенно хорош в роли Нухимце"¹⁰ ("Миреле Эфрос"), "прекрасен в роли мужа Штрайхеля"¹¹ ("Сиротка Хася"), "великолепный одессит Матиас Фингергут"¹² ("Сафо"). Зрительской любовью и симпатиями заслуженно были отмечены: М. Триллинг (особенно "была прекрасна в ролях "благородных старух"¹³), Надина-Дранова, Дранов и другие актеры. "В общем, ансамбль был прекрасный. Театр был полный"¹⁴, - заключали, как правило, рецензенты.

Ежедневные спектакли - полные залы, аплодисменты, восторженные отзывы, - становились не только ежедневными "праздниками еврейского искусства". Без преувеличения, вся театральная и околотеатральная Одесса толпилась каждый вечер у входа в Русский театр. Интерес публики не угасал, не блекнул со временем, а напротив, разгорался, открывая новые и новые грани в уже хорошо знакомых спектаклях и ролях. Об этом свидетельствует пристальное внимание к каждой постановке со стороны одесской критики (за весь период достаточно продолжительных гастролей не было ни одной одесской газеты, не опубликовавшей рецензий и отзывов). Разнообразный и хорошо составленный репертуар и, конечно же, исполнение Эстер Каминской действительно были достойны того. Кроме так называемых "гвоздей" программы - гординовских "Миреле Эфрос", "Сиротка Хася", "Убой", "Без дома", "За океаном", мелодрам З. Либина и Д. Пинского, - были представлены "новинки", среди которых и пьесы Л. Кобрина, еврейского драматурга, жившего в Америке.

Мгновенный и всеми признанный успех ("шумные и долгие овации", "полные сборы") только на первый взгляд - закономерность. Завоевывать симпатии и сердца публики приходилось вновь и вновь. И здесь Каминская, верная себе, своей творческой манере, открывает новые краски, не боится дать более волнующие характерные грани своих уже известных и полюбившихся героинь. В этом секрет того, что, например, заигранная четырехактная драма "Без дома" Гордина "снова привлекла полную аудиторию"¹⁵, а "старая мировая аксиома о неравных браках ["Убой" Гордина - Т. К.] смотрится с неослабевающим интересом".¹⁶ Даже короткие выдержки из рецензий воссоздают картину восприятия спектакля, где все внимание приковано к открытой, эмоционально яркой и, вместе с тем, строго продуманной линии героини в исполнении Эстер Каминской, как, например образ Эстерки в гординовском "Убое". "Постепенное нарастание великого гнева, постепенное превращение нежной, послушной, не выходящей из повиновения родительской власти девушки, в тяжело страдающую и почти потерявшую рассудок жену и мать до того естественно передается талантливой г-жой Каминской, что катастрофа "убоя" [убийства ненавистного мужа - Т. К.] является логическим последствием тяжелого переживания. Прекрасно ведет она сцену ушедшей из опротивевшего дома страдалицы, еще лучше сцену обезумевшей жены, которой зверь-муж настолько опротивел, что убийство его рисуется в ее голове "убоем скота".¹⁷ Также успела полюбиться роль Шевы в пьесе того же Я. Гордина "Без дома". "Тяжелые переживания жены, теряющей мужа, и матери, теряющей любимого сына, переданы г-жей Каминской чрезвычайно сильно, реально, естественно /.../ Сцена, когда несчастная женщина возвращается домой и видит, что она лишняя, что ей нет места в ее доме - производит потрясающее впечатление на зрителя. Нам вспомнился Коррадо в исполнении Иванова-Козельского. Ситуация одинакова, впечатление то же".¹⁸

Так уж устроен зритель, и в этом заключается одно из чудес театра, что можно тысячу раз смотреть один и тот же спектакль, переживая заново давно и хорошо известную сюжетную интригу благодаря тому, что актер не скупится раскрыть и откровенно показать внутреннюю жизнь роли, дать новые оттенки; не боится "протащить" зрителя через все духовные переживания своего героя, сделать его близким, понятным, и при этом каждый раз чуточку иным. "Играет г-жа Каминская так, как обычно она играет/.../ Много искренности, много настоящего переживания, жгучее пламя темперамента и разливное море страдания. Недостаток формы и сценической культуры восполняются огромным сценическим обаянием и нутром/.../ Успех у публики, по обыкновению, колоссальный. В антрактах зритель - и стар и млад - бросается к рампе, и пламенным страстным аплодисментам нет конца".¹⁹ Такой она всегда была на сцене - отчаянно открытой в чувствах, яркой, темпераментной, даже несколько вульгарной, что всегда ставили ей в упрек. Но как раз за эту откровенную "народную" характерность ее любили и зрители, и критика, и ее же актерская братия.

"Полные залы", громы аплодисментов, "слезы и даже обмороки" растроганной публики, восторги рецензентов, - и, в самый разгар гастролей, достаточно неожиданно, на сцене и в труппе появляется новая и очень значительная фигура - Борис Томашевский.

Возможно (при отсутствии документальных фактов мы вправе лишь предполагать), это была инициатива самой Эстер Каминской. К тому времени она уже с успехом провела гастроли в Америке (в театральных обьявлениях и программках особо подчеркивалось: "Спектакли Варшавской еврейской труппы с участием вернувшейся из Америки знаменитой Э. Р. Каминской"), а Томашевский успел побывать в Варшаве. Таким образом, творческие контакты Камин-ской и Томашевского вполне могли перейти в идею совместных гастролей. Но настораживает факт объединения двух знаменитостей на одной сцене (на такой достаточно рискованный шаг не отваживалась даже российская антреприза), что вообще-то могло привести и к провалу гастролей. Не менее удивляла внезапность появления за-океанского актера в Одессе. Обычно об актерах такого ранга, тем более заграничных, стремились дать информацию как можно раньше, чтоб, так сказать, "подогреть", заинтересовать зрителя (напомню, гастроли проходили летом - в традиционный период "театрального затишья", а лето 1913 года выдалось в Одессе к тому же очень жарким и душным, что вполне могло обеспечить полупустые залы). О гастролях Б. Томашевского специальная театральная газета "Одесское обозрение театров" сообщила всего за день, причем в одном информационном абзаце: "В русском театре в субботу идет "Миреле Эфрос" с участием г-жи Каминской, в воскресенье первая гастроль американского артиста Томашевского".²⁰ И, как бы наспех, в этом же номере помещается короткая творческая справка о заокеанском гастролере: "Завтра в Русском театре 1-й выход Бориса Томашев-ского, актера, пользующегося в Америке огромной известностью и почти совершенно неизвестного в России. Лишь в последнее время г. Тома-шевский приехал в Варшаву и Лодзь, где его гастроли прошли с вы-дающимся успехом... Одесской театральной публике предстоит, таким образом, познакомиться с одним из славнейших представителей еврейской сцены. Сейчас, с наступлением летнего театрального затишья это особенно приятно".²¹ Действительно, все эпитеты, которыми наградила Томашевского одесская пресса, уместны и как нельзя более точны - актер, режиссер, драматург, организатор еврейского театра в Америке, он прошел (как, собственно, почти любой еврейский актер того времени) тяжелый путь от певчего в синагоге до именитого артиста и известного сценического деятеля. Но театральной Одессе это предстояло еще доказать.

Итак, первый выход, первая гастроль, которая состоялась 30 июня - заглавная роль Берчика в пьесе Л. Кобрина "Нарушенное обещание или Берчик в Америке", - сразу особым образом расположила одесскую театральную критику к персоне гастролера. Причем при обычно бытовавшем несовпадении во взглядах и оценках разных журналистов, здесь обнаружилось удивительное единодушие. "Одесское обозрение театров" как бы суммировало позиции: "Первая гастроль г. Томашевского обнаружила все достоинства и недостатки этого недюжинного артиста. Это артист, прошедший серьезную школу, артист с громадным опытом, с большим знанием сцены, умением создавать эффекты и пользоваться ими с самой выгодной для себя стороны".²² Собственно, это и был доскональный профессионализм по-американски, по меркам западной школы "представления", когда актер может на сцене все и, более того, делает это "все" зрелищно, театрально. Думается, критика отнюдь не преувеличивала, когда отмечала, что "при первом же появлении его на сцене зритель чувствует, что это центр, вокруг которого все остальное должно стушеваться".²³ Но все же театр есть действо духовное, и требует на сцене, прежде всего жизни того самого человеческого духа, а не только эффектного зрелищного показа, на каком бы высокопрофессиональном уровне он не был представлен. Поэтому даже провинциальная одесская сцена не без оснований сетовала на гастролера: "Тем не менее "игра" чувствуется почти все время, и хотя она смешит, но мало трогает. У артиста было несколько сильных драматических мест, где он мог бы тронуть зрителя, но сознание, что артист "играет", расхолаживает зрителя, и он не верит притворным слезам. В местах комических артист переигрывает и впадает иногда в шарж и даже в клоунаду /.../ неприятное впечатление производят "боксовые " удары в зубы /.../ слишком реальна и слишком чувствительна для партнера эта игра".²⁴ Но все же, по общим отзывам, выступления снискали успех - "театр был переполнен, на сцену сыпались букеты, гастролеру был преподнесен большой лавровый венок".²⁵ Причем, как видим, успех Томашевского объясняется отнюдь не слепым восторгом перед диковинным заокеанским гастролером, а безусловно и прежде всего талантом артиста. "Несмотря на перечисленные недостатки, - объективно заключала критика, - это артист очень интересный, который приковывает к себе внимание в течение всего вечера. Чувствуется недюжинность этого таланта. Исполнение роли напоминает лучших артистов этого жанра. В его "игре" часто прорывает естественность, жизненность, что вызывает громы аплодисментов".²⁶

Итак, гастролер, что называется, "принят", а столь пристальное внимание и жесткий разбор игры только подхлестывали азарт исполнителя и интерес со стороны публики. Более того, Томашевскому, практически без особых репетиций, удалось сыграться с "объединенной труппой" Каминской. Причем высокопрофессиональный уровень и непривычный, иной характер игры премьера не только не нарушили ровность исполнения, ансамблевость, но и позволили проявиться другим артистам, что было крайней редкостью даже на российской сцене. Так, после долгих панегириков (вполне заслуженных) в адрес Бориса Томашевского у критики хватает сил (и места) сказать несколько слов о пьесе и об исполнении других актеров. "Ровно и естественно и очень хорошо сыграли г. Желязо и г-жа Триллинг. Игра г. Желязо вообще прекрасна, каждый момент зритель чувствует, что перед ним большой артист /.../ Г-жа Триллинг - прекрасная старуха, - в ее лице труппа приобрела блестящую артистку /.../ Тактичную хорошую фигуру дала в роли служанки г-жа Надина-Дранова".²⁷

Отыграв несколько спектаклей ("Нарушенное обещание" и "Утраченный рай" - пьесы Л. Кобрина), Томашевский как бы "подготовился" к творческой встрече с Эстер Каминской, чего с одинаковым нетерпением ожидали и зрители, и критика. Наконец 6 июля состоялся спектакль по пьесе З. Либина "Правосудие", где на одной сцене сошлись два мощных, "недюжинных", как отмечали рецензенты, и совершенно разных таланта и темперамента. "В этой пьесе впервые столкнулись и г. Томашевский, и г-жа Каминская, эти два полюса сценического искусства. Артист "от ума" и артистка "от сердца".²⁸ При всей доброжелательности и корректности критика выносит достаточно суровый приговор: "Искусственность "от ума" игры г. Томашевского, несмотря на всю его искусность, далеко отступает перед талантом "от Бога" г-жи Каминской. В то время, как горе г-жи Фросет (Каминская) вызывает слезы на глазах зрителя, горе г. Бергера (Томашевский) действует неприятно. Чувствуется, что он играет. "Играет" хорошо, красиво, пластично, красочно, но "играет". У него грим великолепен, и фигура импозантная, и голос модулирует, где нужно, но... нет чувства, которого так много у г-жи Камин-ской".²⁹ Суровость приговора оправдана, так как акцент в пьесе был сильно смещен, чтобы не сказать, нарушен. "Талантливая актриса и в новой роли [одесситы впервые увидели Форсет в исполнении Каминской - Т. К.] сверкнула всеми прекрасными сторонами своего большого дарования. Ее игра была исполнена силы, яркости, согрета была внутренним огнем и страстью непосредственного переживания, трогала и волновала своей правдой".³⁰ В результате зрители остались на стороне нарушительницы закона, двоемужницы (грех, сурово осуждавшийся у евреев) Форсет-Каминской и осудили справедливо действующего адвоката Бергера-Томашевского. "И в этом виновата симпатия к актрисе",³¹ - не скрывала ликования критика.

Но подводить игру Томашевского под знаменатель неудачного выступления было бы ошибкой. Критика объективно оценивала его мастерство и талант, как бы примиряя-приравнивая обоих гастролеров. "И г-жа Каминская и г. Томашевский имели большой и вполне заслуженный успех. Спектакль вообще шел с отличным ансамблем".³² Последовавший далее бенефис Томашевского - снова была представлена пьеса Либина "Правосудие" ("Справедливость") - был уже более благосклонно принят критикой, более того, отмечалось нарастание успеха спектакля, который прошел "третий раз в переполненном зале". "Томашевский был на высоте, изобразив яркую, верную до подлинности фигуру судьи /.../ живой тип нелицеприятного, слепо служащего грозной Фемиде и свято исполняющего веление закона. Оттого и зрители так горячо приветствовали его праздник, поднесши много ценных подарков и забросав целым морем цветов".³³ И сейчас, по истечении почти сотни лет, объективная скрупулезность критики (тоже явление редкое) помогает полно воссоздать картину спектаклей, оценить игру и творческие позиции актеров.

Борис Томашевский, будучи одновременно актером, режиссером, драматургом и антрепренером, не упускает случая использовать свои творческие контакты, которые удалось наладить за достаточно короткий срок его гастролей. Актер входит в круг еврейской интеллигенции нашего города и, в частности, заключает контракт с известным драматургом - Андреем Мареком (Марк Арнштейн, он же Аренштейн, и т. д.), жившим тогда в Одессе, о творческом сотрудничестве, а именно: "Андрей Марек обязуется по этому контракту давать ежегодно "Национальному театру" Нью-Йорка по одной пьесе в год за вознаграждение в 3000 долларов. Гонорар поистине американский".³⁴ Сейчас для историков и теоретиков театра эти крупицы - ценнейший материал, позволяющий сделать те или иные выводы о взаимосвязях и генезисе еврейского национального театра как такового.

Томашевский покинул одесскую сцену так же стремительно, как и появился на ней. Одесская периодика, по-видимому, даже не успела отреагировать должным образом. Только "Одесские новости" в разделе "Театр и музыка" поместили краткую заметку, что "вчера [9 июля. - Т. К.] в Русском театре состоялась последняя гастроль талантливого американского артиста г. Томашевского. Публика после каждого акта устраивала артисту бурные овации и поднесла множество цветов и подарков. От имени труппы сказал гастролеру теплые слова г. Верите. В ответной речи г. Томашевский благодарил публику и труппу за оказанный ему прием".³⁵

Безусловно, гастроли Томашевского и тем более, совместное выступление с Эстер Каминской имели большое значение как для частной труппы Каминской и для еврейской сцены, так и для театрального дела вообще. Впервые не только еврейский зритель, но и, прежде всего, актер еврейского театра смог познакомиться, сопоставить, изнутри прочувствовать совершенно иную манеру игры, причем, что немаловажно, на высоком профессиональном уровне. Самый факт объединения, совмещения двух разных "школ", двух типов исполнения в таком блестящем дуэте, как Каминская-Томашевский, - это определенный художественный этап в еврейской театральной традиции, требующий более детального анализа и осмысления.

Но вернемся к фактам. 10 июля имя Бориса Томашевского уже не значится в афишах, а прогнозировавшееся "театральное затишье", к счастью, не наступает - продолжаются идущие с аншлагами спектакли "объединенной труппы" Эстер Каминской. В представленных далее (по преимуществу гординовских) пьесах - "За океаном", "Сиротка Хася", "Клятва", - как не без юмора отмечали журналисты, "талантливая артистка дала по обыкновению яркий сценический образ, искупив в значительной мере своей игрой все недостатки гординовского изделия. У публики г-жа Каминская имела большой успех".³⁶

23 июля, в самый разгар гастролей, актриса отметила своеобразный юбилей - 20-летие сценической деятельности, и вдвойне отрадно, что это знаменательное событие отмечалось на сцене нашего города. Серьезность и даже некоторая пышность юбилея была вполне оправдана, так как событие отразилось не только в культурной жизни Одессы, но и внесло свою лепту в еврейскую театральную культуру.

Поначалу был создан комитет для проведения чествования актрисы, в который вошли известные журналисты, литераторы, театральные деятели - С. А. Абрамович (Менделе Мойхер-Сфорим), Марк Арнштейн (Андрей Марек), П. В. Висковский (режиссер театра "Миниатюр"), И. О. Кругляков, А. Н. Мережин, С. Г. Гохберг (ред газ. "Унзере Лебен"), И. Л. Соколовский (Седой), И. Вайсблат (Верите) Н. М. Осипович (ред. журн. "Колосья") и другие. По инициативе почитателей таланта Каминской был составлен поздравительный адрес, где желающие могли поставить свою подпись. Практически все газеты активно и достаточно подробно обсуждали это мероприятие.

Итак, окунемся и мы в гущу события. "Не только в театре, а еще на улице у входа в театр царило редкое оживление. Еще задолго до начала спектакля у кассы красовалась надпись "все билеты проданы". Шла пьеса Пинского "Мать" /.../ В начале третьего акта на сцене, убранной гирляндами цветов, собрались: весь организационный комитет и весь состав труппы. Появилась юбилярша. Публика разразилась шумными аплодисментами. Артистку забросали цветами, после чего начались цветочные подношения: от труппы и антре-пренеров Русского театра, от публики, от различных обществ и учреждений. Когда публика немного успокоилась, началось чтение поздравительных адресов. Первым читал на жаргоне адрес от имени еврейской публики драматург М. Арнштейн, а затем по-русски д-р Майзельс /.../ От имени труппы адрес читал г. Дранов, от всей еврейской прессы юбиляршу приветствовал редактор "Unszer Leben" г. Гохберг. После чего началось чтение телеграмм: от известного писателя С. А. Абрамовича (Менделе Мойхер-Сфорима), С. С. Юшкевича и др. /.../ были телеграммы от журналиста Д. Тальникова, от артиста М. Чернова, от еврейской труппы в Луганске и др. После шумных оваций в 11. 30 вечера юбилейный спектакль окончился. Публика еще долго не расходилась, делясь впечатлениями /.../ После спектакля в помещении литературно-артистического клуба состоялся банкет, на котором собралось более 70 человек - артистов, журналистов, поклонников таланта Эстер Каминской. Было произнесено много речей. Первым чествовал юбиляршу от имени литературно-артистического клуба председатель банкета - д-р Майзельс, от имени сионистов произнес блистательную речь д-р Н. И. Шимкин /.../ За ужином, затянувшимся почти до 3-х часов ночи, произнесено было много тостов и речей /.../ После ужина состоялся импровизированный концерт, где с большим успехом выступили - певица г-жа Белгородская и артисты гг. Дранов и Клейн".³⁷

Такой широкий размах чествования не только давал выход зрительским эмоциям. В приветствиях и поздравлениях, речах и адресах звучали большей частью те серьезные и острые проблемы, которые стояли перед еврейским театром, еврейской сценой. Так, освещая события юбилея Каминской, обозреватель "Одесских новостей" Л-ъ обращается к проблеме своего рода трансцендентальности еврейской театральной культуры: "Несмотря на то, что евреи дают почти всем европейским сценам много ярких дарований, много крупных деятелей, прокладывающих новые пути в сценическом искусстве, - театральное искусство самих евреев стоит еще на очень и очень низкой ступени развития, так что не может быть и речи о довлеющем себе искусстве, живущем своим миром трепетных исканий".³⁸ Газета "Одесское слово" затрагивает не менее актуальную проблему еврейского театра и критики: "В области еврейского театра у нас чрезвычайно редки были юбилеи [а были ли они вообще? - Т. К.], так как еврейская театральная критика не отмечала почти ни одного крупного дарования, которое своей игрой и талантом привлекало внимание еврейской публики. Вообще весь еврейский театр никогда почти не обращал на себя внимание серьезной критики. Театр, можно сказать, только забавлял еврейские массы своими заезженными куплетами из оперетт и ходульными бессодержательными пьесами".³⁹ Неудивительно, что все эти давние и очевидные проблемы еврейского театра совершенно естественно вытекали из праздника-юбилея замечательной артистки Эстер Каминской. Нельзя не согласиться с репликой журналиста, что "история ее артистической деятельности есть одновременно история еврейского театра за последние 20 лет. Из легкой оперетты г-жа Каминская перешла в серьезную драму и обновила еврейский репертуар /.../ Сегодняшний 20-летний юбилей г-жи Эстер Каминской - это праздник возрождающегося еврейского театра".⁴⁰

Действительно, тесная связь с развитием еврейской сцены и весь реформаторский характер творчества Эстер Каминской ни у кого не вызывает сомнения. Но сами, так сказать, "ступени" реформы - переход от оперетты к репертуару Я. Гордина, Д. Пинского, обращение к шедеврам мировой драматургии (в репертуаре Каминской были пьесы Г. Ибсена, Ф. Шиллера), этапы-поиски в области организации театрального дела и, наконец, синтез национального, традиционно-еврейского и общей художественной системы театрального исполнительства - все это требовало не только практической апробации, но и, прежде всего, теоретического осмысления, что еврейский театр и еврейская критика делали медленно, фрагментарно и, к большому сожалению, очень редко.

Отзвучали дифирамбы и восторги юбилея, и, казалось бы, театральная "эпопея" Каминской в Одессе должна изжить себя, тем более, что гастроли, и без того растянувшиеся почти на два месяца, подходили к своему завершению. Но выступления продолжаются, и, более того, уже просмотренный многократно, хорошо известный репертуар не перестает привлекать "полные залы", - публика как бы стремится заново открыть полюбившиеся и хорошо известные сценические образы, воплощенные актрисой, а возможно, и от души насладиться, хорошенько запомнить безупречное мастерство своей любимицы. Театр Каминскай в свою очередь стремится по возможности разнообразить впечатления, устраивая бенефисы полюбившихся актеров, как, например, 1 августа бенефис Л. Желязо, 13 августа - бенефис Я. Либерта и др. С 1 августа труппа параллельно со спектаклями в Русском театре выступает в театре на Большом Фонтане.

Возможно, "перемена" места рождает идею отдельной концертной программы "Еврейского вечера музыки и пения", должного, по замыслу, объединить художественные силы труппы Каминской и одесской еврейской сцены. Причем программа концерта оговаривается и готовится заранее: уже 1 августа даются объявления о планируемом на 10 августа еврейском художественном вечере с участием Каминской, Желязо, Дранова, Верите. Это только на первый взгляд организация еврейского концерта - дело простое, но тогда это был поистине подвиг и с организаторской, и с творческой стороны. Уж очень нелегко отобрать, соединить и художественно выстроить достаточно разношерстную в профессиональном отношении программу. Еще сложнее выхлопотать разрешение на проведение еврейского концерта, добиться нужного (очень выигрышного) помещения и, наконец, организовать достаточно капризную одесскую еврейскую (и не только еврейскую) публику. И это все на фоне параллельно идущих спектаклей еврейско-немецкой труппы М. Жоржа в помещении Нового театра, бенефиса Якова Либерта на сцене Русского театра и других зрелищных соблазнов.

Концерт состоялся 12 августа и, надо отметить, самым блестящим образом. "Театр Лигиной (Б. Фонтан), Еврейский концерт /.../ В 1-м отделении выступил целый ряд начинающих певцов. К сожалению, не все оказались подготовленными к концертным выступлениям, за исключением г. Подвысоцкого, который отлично спел несколько романсов. Героиней концерта стала артистка оперы Валентина Белгородская, которую по окончании забросали цветами и наградили шумными овациями. Прекрасное впечатление произвел г. Дранов, который с большим мастерством прочел популярный монолог Шолом-Алейхема "Ди гимназие". Завершила вечер Эстер Каминская, прочитавшая с редким подъемом стихотворение С. Г. Фруга "Песок и звезды" /.../ Гром аплодисментов и крики "Heidod" /.../ Публика долго не расходилась".⁴¹ И здесь, к сожалению, вновь приходится констатировать "холодность" одесской критики, которой следовало бы с большим снисхождением и вниманием отнестись к такому редкому, в своем роде, мероприятию, поподробнее осветить программу и рассказать об участниках. Ведь не исключено, что как раз выходцы из "начинающих" и "плохо подготовленных" участников позднее будут составлять, что называется, славу и гордость национального искусства, а еще через определенное время исследователи (как и я сейчас) будут ломать головы над сокровенными вопросами творческого становления - где и как совершали они свои первые сценические шаги?

13 августа - заканчиваются блестящие, без преувеличения, гастро-ли Эстер Каминской (прощальным спектаклем значится так называемый "гвоздь" репертуара - драма Я. Гордина "Миреле Эфрос", конечно же, с неподражаемой Миреле-Каминской), которые, по сути, явили ряд достаточно значимых событий как для еврейской сцены, еврейского театра, так и для культурной жизни Одессы. Причем в этой насыщенной череде практически невозможно выделить более значимое или главное. Безусловно, центром стал легендарный дуэт - "лед и пламень" - совместные выступления Эстер Каминской и Бориса Томашевского. Это событие переросло рамки только лишь сценического зрелища, пусть значительного и яркого, сломало привычные шаблоны и нормы антрепризы, создавая и практически проверяя новые творческие идеи, связи, контакты. Здесь находили себя и утверждались уникальные национальные традиции и формы еврейского профессионального театра, еврейской сцены. Серьезным событием, без-условно, стало празднование юбилея - 20-летия сценической деятельности Эстер Каминской, где критика не только обратила должное внимание на еврейский театр как таковой, но, пожалуй, впервые "озвучила" острые проблемы последнего. В рамки событийного попадает и "первая ласточка" - концерт еврейской музыки и пения. Собственно, событием в культурной жизни Одессы стали и сами гастроли "объединенных трупп" во главе с Э. Каминской - "полные залы", "несмолкаемые аплодисменты", "море цветов" на протяжении почти двух месяцев обычно "мертвого" театрального сезона.

На этом в истории вопроса - гастроли Эстер Каминской в Одессе в 1913 году - можно было бы поставить фактическую точку. Но именно благодаря этим гастролям активность одесской еврейской театральной жизни была поднята настолько высоко, что еще долго и активно "бурлила" последующие несколько месяцев. Так, например, в ноябре 1913 года очередную попытку в создании еврейского театра миниатюр предпринял И. Г. Верите (Вайсблат). Серьезные шаги по обновлению репертуара и расширению форм антрепризы осуществляют подвизавшиеся на тот момент в Одессе театральные труппы Л. Раппеля и Д. Сабсая (кстати, намеревавшегося вновь в декабре пригласить Каминскую). Определенный успех снискала концертная практика. Так, 20 декабря 1913 года в помещении "Нового театра" состоялся уже второй за год "Еврейский концерт", к которому отнеслись уже с большим вниманием, как организаторы, так и пресса. Программа была тщательно составлена и показала достаточно высокий художественный уровень - участвовали Х. Бялик, С. Фруг, Д. Айзман, Н. Осипович, а также воспитанники П. Столярского и знаменитая певица Иза Кремер. Кто-то увидит в череде перечислений лишь случайно совпавший ряд мероприятий еврейской театральной жизни Одессы, но все же думается, что все эти уже самостоятельные и отдельные странички истории еврейского театра тесно связаны между собой, как искры мощного пламени - "пламени" таланта Эстер Каминской.

Э. Каминской в первом ряду, четвертая справа, в белой шляпе.

Примечания

Указатель

Абрамович С. - Менделе Мойхер-Сфорим (1835-1917) - классик еврейской литературы.
Адлер Яков (1855-1926) - актер и режиссер еврейского театра, работал в передвижных труппах России, Европы и Америки.
Айзман Давид Яковлевич (1896-1922) - писатель, журналист.
Арнштейн Марк (Оренштейн, Анджей Марек, 1878-1942/43) - писатель, дараматург, театральный деятель.
Бялик Хаим (1873-1934) - поэт, прозаик, публицист
Вайсблат И. Г. - журналист, театральный деятель, выступал как чтец.
Висковский П. В. (В. К. ?) - актер, режиссер, работал режиссером одесского театра "Мозаика".
Гольдфаден Аврахам (1840-1908) - основоположник еврейского профессионального театра, режиссер, драматург, поэт, композитор.
Гордин Яков (1853-1909) - драматург, реформатор еврейского театра, журналист и общественный деятель, с 1890 г. жил в Америке.
Гохберг С. Г. - журналист, главный редактор одесской еврейской газеты "Unzere Leben".
Гутгерц - актер еврейского театра.
Дранов А. М. - актер еврейского театра.
Желязо Л. (Желязный, 1877-?) - актер еврейского театра, выступал в передвижных труппах в Европе, России.
Зильберкастен - актер еврейского театра.
Каминская Эстер-Рохл (1868-1925) - актриса, работала в еврейско-польских театрах Варшавы, выступала с гастролями в Европе, Америке.
Клейн - актер еврейского театра.
Кобрин Леон (1872-1946) - драматург, беллетрист, с 1892 г. жил и работал в Америке.
Кремер Иза (1890-1956) - певица (лирическое сопрано).
Кутнер Ш. - актер еврейского театра.
Либерт Яков Григорьевич (1872-1964) - актер, режиссер еврейского театра.
Либин Залман (1872-1955) - писатель, драматург.
Майзельс Лев Яковлевич - врач, член правления Одесского Литературно-артистического общества, позднее Литературно-артистического клуба.
Мережин А. Н. (1880-1937) - публицист, политический деятель, журналист.
Надина-Дранова - актриса еврейского театра.
Осипович Н. М. (1870-1937) - журналист, главный редактор журнала "Колосья".
Перец Ицхак-Лейбуш (1852-1915) - поэт, писатель, драматург, один из основоположников новой литературы на идиш, общественный деятель.
Пинский Давид (1872-1959) - прозаик, драматург.
Раппель Л. - антрепренер еврейского передвижного театра.
Сабсай Д. - антрепренер еврейского передвижного театра
Спиваковский Я. (1852-1919) - актер, режиссер, антрепренер еврейского передвижного театра.
Столярский П. С. (1871-1944) - музыкант, педагог, нар. арт. УССР.
Тальников Давид Лазаревич - журналист.
Тетельбаум - актер еврейского театра.
Томашевский Борис (1866-1939) - актер, режиссер, драматург, историк еврейского театра, организатор еврейского театра в Америке.
Триллинг Мария (Мириам) (?-1919) - актриса еврейского театра, выступала в передвижных труппах в Европе, России.
Фишзон Аврахам (1843(48?)-1922) - еврейский актер, режиссер, антрепренер.
Фруг С. Г. (1860-1916) - поэт, публицист, короткое время выступал как чтец.
Чернов Михаил Ильич - актер, режиссер, антрепренер.
Шимкин Н. И. - одесский общественный деятель, сионист.
Юшкевич С. (1868-1927) - писатель, драматург, с 1920 г. жил во Франции.

Альманах "МОРИЯ" № 3 (2005 г.)

ЛЕД И ПЛАМЕНЬК истории гастролей Эстер Каминской в Одессе

ЛЕД И ПЛАМЕНЬ
К истории гастролей Эстер Каминской в Одессе