Поговорки - это неподдельный vox populi, меткое выражение народной жизни, неподкупный суд разнообразнейших классов общества, представляющие самый надежный материал для этнографических исследований. Я поэтому приведу и поясню несколько талмудических и еврейско-немецких поговорок, содержащих некоторый материал для характеристики еврейского племени.
I. Талмудические поговорки
"Заслуги предков" (Сехут абот).
Во многих поговорках Талмуда выражено господствующее поныне между евреями верование, что заслуги, доброе имя и благочестивые деяния предков впоследствии зачтутся их потомкам. Вера эта коренится в библейской древности, когда израильтянам возвещено было, что Б-г их будет поддерживать во все времена, ради патриархов, - и только могла зародиться в сердце народа, проникнутого столь могучею любовью к семейству, любовью, воспроизведшей такие прекрасные обряды благочестивого поминовения умерших родителей; словно смерть не в состоянии разорвать узы между предками и потомством, и семейные чувства образуют невидимую нить, связывающую между собою небо с землею и отдаленные друг от друга эпохи.
Эта вера в долговечность заслуг предков нашла яркое выражение в древнееврейской легенде, по смыслу которой пророк Иеремия, при первом разрушении Иерусалима, спешит к могилам патриархов, будит их и заклинает заступиться у Б-га, дабы он отвратил зло от Израиля. Но все мольбы его не в состоянии изменить б-жественного рока. Тогда Рахель встает из своего гроба, исчисляет пред Б-гом свои заслуги и, горько плача, умоляет его сжалиться над ее детьми, - и вот слезы матери смягчают строгого судью, и он ей возвещает, что ее потомки со временем снова возвратятся в землю своих отцов.
Благодаря присущему евреям теплому чувству семейственности, они высоко ценят хорошее происхождение Иухус. Иерусалимский Талмуд рассказывает еще, что еврейским юношам в Иерусалиме, отправлявшимся в определенный день года за город для избрания себе жен из числа собравшихся там девиц, кричали вслед: "Обратите внимание на семейства и на хорошее происхождение жены"; и даже в наши дни богатые евреи в Польше выдают своих дочерей за потомков известных семейств, чтоб часть славы последних перешла на их собственное потомство.
Это выражено наглядным образом в следующем изречении Талмуда (Иерус. талм. тракт. Берахот, глава 4): "Благо тому, у кого гвоздь, на который можно что-нибудь повесить", т. е. у кого есть предки, на заслуги которых он может сослаться.
Противоположный этому образ представляет поговорка: "Уксус - сын вина" (Баба Меция, 84), означающая, что сын ведет жизнь, несоответствующую его хорошему происхождению. Наконец, на чувство семейственности евреев указывают следующие две образные поговорки: "Дождь есть муж земли" (Таанит, 6) и "Если месяц тевет (декабрь) овдовеет" (ibid), т. е. когда в течение этого месяца нет дождя, то это предзнаменование, что год будет хороший. (Ср. Л. Дукес, Rabbinishe Blumenlese, стр. 208).
"Он не нашел своих рук и ног в учебной комнате" (Иебамот, 96)
Евреи и французы отличаются живостью в разговоре и сопровождают свои слова сильными жестикуляциями. У первых это проявляется особенно тогда, когда предметом обсуждения служат талмудические темы, богатые остроумными поговорками, диалектику которых они в то же время хотят представить в пластической форме посредством сильных движений рук и ног, причем главную роль играет большой палец правой руки.
Приведенная поговорка означает, что такой-то не устоял в споре и не умел защитить свои ученые положения.
"Не бросай камня в колодезь, из которого ты пил воду" (Баба Кама, 92)
Женщины и евреи весьма благодарны за оказанные им услуги, потому что они находятся, главным образом, под влиянием своего мягкого, доброго и кроткого сердца. Талмуд в сильных выражениях карает неблагодарность, и у еврейских летописцев мы встречаем очень часто весьма гиперболические выражения благодарности, когда вспоминают имена монархов, бывших благоприятелями евреев. Турецкие султаны, которые, в качестве преемников калифов, своим человеколюбием нередко заставляли краснеть христианскую любовь преемников апостола Петра, названы во многих еврейских сочинениях эпитетом "Государей милости" (малхе хесед).
Равным образом евреи относятся с самою почтительною признательностью к памяти Иосифа II и к Наполеонидам, снявшим с них иго рабства, и чувствуют себя обиженными, когда просвещенный веротерпимый австрийский император подвергается нападкам со стороны клерикалов.
"Одно зернышко крепкого перцу лучше полной корзины тыкв"
Быстрая находчивость, остроумные истолкования, колкие слова, поражающие комбинации, решение и разъяснение трудных задач - более приходится по вкусу острой сообразительности евреев, чем знание и начитанность. Да и любовь к изучению Талмуда часто была основана не столько на привязанности к его религиозному содержанию, сколько к общему его духу и к той тонкой изворотливости, на которую он вызывает разум. С течением времени стали различать два рода талмудистов: одни из них отличались диалектическим остроумием в толковании талмудического текста и назывались поэтому "хариф", т. е. "острый"; другие же выступали своею начитанностью в талмудической литературе и носили название "баки", т. е. "начитанный". Эта любовь к едкому и остроумному даже в области религиозного учения - нередко извращала вкус, отучая его от всякого прямого, ясного и простого и заставляя многих раввинов в своих публичных речах предпочитать остроумный элемент в ущерб истине и здравому толкованию; они позволяли себе всевозможные умственные скачки и искажения текста священного писания в интересе остроумных наблюдений и поражающих изворотов. Острота прорывается также в обыденную жизнь евреев и нередко даже туда, где она нарушает благопристойность; Берне, Гейне и многие юмористические издания ввели ее в немецкую литературу. В большей части случаев еврейское остроумие не имеет, однако же, злостного свойства; оно направляет жало не для того, чтобы уязвить других, для удовольствия собственной охоты к кажущемуся примирению противоположностей. Самый скупой еврей скорее решится подать милостыню бедному, чем воздержаться от хорошей остроты. В новой еврейской стилистике острота воспроизвела своеобразное явление. Дело в том, что из библии заимствуют отдельные предложения или целые тексты, которые затем сопоставляют в ином порядке, так что они вследствие перемены своего положения и стилистического ensembl'я получают совершенно другой смысл. Эта двойственность, проистекающая из сопоставления первоначального и нового смысла, производит своеобразную игру ума, которую нельзя передавать ни на каком другом языке. Еврейские стихотворцы ввели также в новую еврейскую литературу арабское "тедшнис", т. е. двустрочные стихотворения, которые имеют равно звучащее, но различное по смыслу окончание; они ввели эту форму потому именно, что она отличается силою и остротою. Испанец Моисей Ивн-Эзра под названием "Таршис" сочинил множество таких двусмысленных тедшнисов. "Лучше броситься в раскаленную печь, чем публично пристыдить своего ближнего" (Сота, 10) Честь, достоинство, похвалу, отличие и славу еврейское племя ставит столь же высоко, как и француз - свою национальную gloire; отсюда это гиперболическое изречение против публичного пристыжения своего ближнего, которое в другом месте еще усилено так, что еврей, публично пристыжающий своего ближнего, лишается спасения души. Человеческая честь, учит Талмуд, столь важна, что библейская заповедь в некоторых случаях должна ей уступить дорогу. По отношению к Б-гу, из этого присущего евреям чувства чести и славы вытекает то основное положение, что священие, или прославление божественного имени (Кидуш гашем) есть высочайшая заслуга, точно так же, как оскорбление и осквернение его (Хилул гашем) - величайший грех. "Семь лет продолжался голод, но он не переступил через порог ремесленника" (Синедр., 29) Еврей деятелен и трудолюбив и, в противоположность классическим грекам и римлянам, считает труд почетным. "Сними шкуру с околевшего скота за плату при всех и не говори: я духовный или великий человек, и это для меня неприлично" - гласит другая поговорка (Песахим, 113), которая еще ярче выставляет достоинство и почетность труда. "Сам Б-г, - говорится в абот дерабби Натан, глава 11, - явился в лагерь Израиля не раньше, как израильтяне изготовлением Скинии Завета не представили доказательство своего трудолюбия". Знаменитые учителя Талмуда принадлежали к сословию ремесленников, и рабби Меир прославляет труд, как преимущество, отличающее человека от животного. Поэтому сколь настоятельно ни внушается евреям благотворительность, они, с другой стороны, увещеваются не страшиться никаких усилий и сносить всевозможные лишения, чтобы избегнуть необходимости обращаться к благотворительности своего ближнего. "Живи в субботу так же просто, как и в будни, чтобы не понадобилась тебе чужая помощь" - гласит весьма распространенная талмудическая поговорка (Песахим, 112), и в своей ежедневной послеобеденной молитве евреи умоляют Б-га, чтобы Он их предохранил от положения поддерживать свою жизнь посредством щедрой благотворительности. По словам рабби Хаима-бен Самуил из Туделы, автора рукописного сочинения "Церор га-Кесеф", трактующего о раввиническом гражданском праве, - между испанскими евреями была распространена поговорка: "Труд - есть царство" (Малаха Мелуха). "Благородным людям нечего воздвигать памятники; непреходящая их деятельность на земле - их памятник" (Иерус Шкалим, глава 2) Независимо от того, что пластический и архитектурный смысл в еврейском племени искони проявляется весьма слабо (поэтому-то у него обыкновенно недостает: в умственных произведениях - творческой систематики, в практической жизни - таланта распределять и устраивать самые незначительные мелочи, а в отношении государственного устройства - бюрократического смысла) и может только возрастать, укрепляться и подняться от влияния других народов, - само собою понятно, почему те люди, которые при помощи своего быстрого разума свободно подвигаются в мире представлений и царстве ума, не склонны увековечивать умственную деятельность великих людей каменными или медными памятниками, не создавать монументальный культ. К этому еще присоединяется благочестие евреев в отношении умерших, которое не нуждается в бросающихся в глаза памятниках для вспоминания человеческого величия; оно выработало другую форму для увековечивания памяти великих людей и благодетелей. Между евреями существует старинный обычай поминать в молитве, которая совершается в праздничные дни за спасение душ усопших, имена тех, которые в своей жизни оказали услуги своим ближним. Распространение вышеприведенного талмудического изречения между евреями нашего времени, которые почти не обращают на него внимания, наполняя свои кладбища дорогими, хотя и не всегда красивыми памятниками, - было бы весьма выгодно для склонных к монументам современников. "Он нашел гранатовое яблоко, воспользовался его внутренностью, а скорлупу бросил" (Хагига, 15) Умственная даровитость еврейского племени, его решительное расположение ко всему, что шевелит его рассудок и доставляет ему приятное занятие, его телеологическое существо, везде ставящее на первом плане полезное и целесообразное, - делают его веротерпимым. Элише бен-Абуя, называемый также Ахером, имя которого сделалось популярным по трагедии Гуцкова "Уриель Акоста", был еретиком, и, несмотря на то, рабби Меир не затруднялся учиться у него, потому именно, что он, по изречению Талмуда, "пользовался внутренностью гранатового дерева и бросил его скорлупу". Тот же рабби Меир руководствовался этим изречением не только относительно еврейских еретиков, но и в отношении к языческим мыслителям, с которыми он был в дружеских отношениях и между которыми находился известный неоплатонический философ Нумениос. Древний комментатор книги афоризмов Михбар га-Пениним, переведенной на еврейский язык с арабского, говорит (Сrеmоnа, стр. 56): "Набожный и богобоязливый человек должен учиться мудрости даже у еретиков" (га-Кофрим беиоцром). Эта научная терпимость, которой нет надобности до лица, а главное внимание обращается на самое дело, подействовала весьма благотворно на умственное развитие евреев и на обогащение их разнообразнейшими познаниями. Важнейшие философские системы Платона и Аристотеля в древности, Асфараби, Авгхцали, Ибн Сины и Ибн Рошда в средние века, Лейбница, Шеллинга и Гегеля в новейшие времена, были изучаемы евреями и употребляемы для развития философии своей религии. Запрещение отдельных книг, встречающееся в еврейской литературе, вызвано преимущественно из нравственных видов.
"День" - Одесса, 1869 - № 27, 15 ноября
II.
"Любовь портит линию и ненависть портит линию" (Синдер., 105)
Хотя эта пословица, с первого взгляда, выражает общечеловеческую мысль, но она все-таки проливает свет на то племя, в среде которого она появилась. Еврей часто впадает в крайности, любит гиперболу (гузму) и редко помнит меру, потому что ум его подвижен, фантазия порывиста, а сердце полно восторженности. В любви и ненависти, похвале и порицании, привязанности и нерасположении он страстен, а его отзывы, как хорошие, так и дурные, резки и сильны. Царь Соломон - мудрейший изо всех людей; ликования народа во время празднования его коронации были до того шумны, что там земля треснула; титла, даваемые в письмах раввинам, прославляют их "небесными светилами или единственными людьми и чудом своего века". Кто хочет изучить крайнюю любовь и крайнюю ненависть, безмерное восхваление и безмерное уничижение, пусть читает корреспонденции и полемические статьи в еврейских периодических изданиях. Находчивость действующих там еврейских представителей далеко оставляет за собою дипломатические тонкости Талейранов, Pozzo di Borgo и Пальмерстонов, а вступительные речи самых незначительных раввинов представляют редкие образцы риторики, не уступающие достоинством красноречию Демосфена и Цицерона.
"Только тот беден, у кого недостает рассудка" (Недарим, 41)
"Если у тебя недостает рассудка - то что ты приобрел; если же ты владеешь рассудком, то чего после этого у тебя недостает?" (Tarohuma; par Wajikra).
Еврей не только от природы наделен рассудком в значительной степени; но он умеет также пользоваться им; он понимает значение тех бесчисленных средств и выгод, которые можно извлечь от разнообразных комбинаций рассудка.
Эти талмудические изречения, которые - выражаясь новейшим австрийским слогом - ставят так высоко интеллигенцию и ожидают от нее самой надежной помощи во всех финансовых бедствиях, нашли блестящее оправдание в долгий период еврейской истории. Насильственные налоги, грабежи, преследования и выселения часто лишали евреев имущества, - так, например, они в 1492 году должны были оставить всю свою собственность в Испании, но, благодаря своей рассудительности и своей оборотливости, они все снова приобретали земные блага. И только их нерассудительные и необоротливые враги, которые предпочитают слепое упование рассудительной прозорливости, неподвижный авторитет - ясному разумению, обвиняли их в обмане. Рассудительность в связи с трудолюбием и бережливостью была ангелом-хранителем евреев. Многие другие еврейские пословицы выражают решительное с их стороны пренебрежение к глупцам (Шоте, Типеш).
"Когда лисица в силе, ей кланяться должно" (Мегилла, 16)
Еврей, подобно женщине, уступчив и податлив; он кланяется, бывает покорен, умоляет, клянется и даже плачет, выжидая благоприятного случая снова подняться и занять свободное и независимое положение. Как часто он был поставлен в необходимость следовать этой мудрой пословице и кланяться сельским старостам и самым незначительным властям в небольших городках, между тем как в душе он иронически думал: "Когда лисица в силе, ей кланяться должно".
"Достоинство божье - люди, а достоинство людей - их платье" (Дерех ерец, сута, глава 10)
Платья придают человеку особенную рельефность, предоставляют ему случай удовлетворить стремлению к роскоши и блеску, способствует к тому, что значение личности бросается в глаза и различие ее от других выступает ярче и становится крайнею необходимостью, коль скоро в человеке пробуждается чувство стыда. Поэтому-то в среде еврейского племени, благодаря его сильно развившейся индивидуальности, его склонности к блеску и яркости, его стыдливости - платья играют важную роль, и многие явления в жизни этого племени свидетельствуют о том значении, которое они придавали во все времена платьям. Еврейский язык выработал много синонимов для обозначения слова "платья" (бегед симла, лебуш, малбуш, кесут, кели), а библейские ораторы и поэты весьма часто употребляют метафоры, из которых можно заключить, что фантазия еврейского народа с особенною любовью обращалась к платьям и чувствовала себя увлеченною их великолепием. В прекрасном 104 псалме, изображающем мироздание, говорится о Б-ге, что он одевается (лабашта) в славу и величие, закутывается в сияние, словно в одежду (касалма), и бездну покрывает водою, как платьем (кал'буш); три других псалма (93, 102 и 132) выражают ту мысль, что предвечный, как король, надевает (лабеш) величие, что он остается вечно, между тем как небо и земля распадаются, как платье (кал'буш), что Его священники надевают (илбуш) победу, и что Он врагов Давыда одевает (албиш) позором; пророк Исаия изображает пред своими слушателями Б-га "сидящим на возвышенном престоле, и фалды его одежды наполняют храм": далее, он Его представляет одевающим (албиш) небеса в мрак и надевающим платье мести (ваилбаш бигде накам), требующим от освобожденного Сиона, чтобы он нарядился в великолепное платье (либши бигде тифарет), выражает свою радость, что Б-г надел на него платье победы (гилбишани бигде иеша), и вдается с Б-гом в следующий оживленный и полный ярких красок разговор, состоящий весь из фигурального сопоставления платьев.
Кто это идет из Эдома,
В красных платьях из Боцры?
Блистающий в своей одежде
И гордо выступающий в полноте своего могущества?
Это я (т. е. Б-г), благодать возвестивший
И владеющий силой спасенья.
Почему красна твоя одежда,
И платье у тебя, как у давильщика винограда?
Один я давил виноград,
И никого из народов не было со мною,
И раздавил я их в моем гневе,
И растоптал их в своей ярости,
И их сок брызнул на мое платье,
И запятнал я всю одежду мою.
Достоинство и слава составляют, по притчам, (31, 25) одежду доблестной женщины; Иов, вычисляя свои благочестивые деяния, говорит: "Я надевал справедливость, как платье, и, как плащ и турбан, надевал судейский приговор" (29, 14); в речи Б-га, обращенной к Иову (38, 9), облака являются одеждою моря; сам дух Б-жий, воодушевляющий и ободряющий воинов, является в библии несколько раз в образе платья (руах адонай лаб ша), надеваемого героем. Все эти метафоры, употребляемые во время самого высокого поэтического и ораторского вдохновения, заставляют предполагать, что еврейское племя было очень склонно к красивой одежде - этнографический факт, подтверждающийся и еще другими доводами. Пророк Исаия исчисляет подробности туалета дочерей Сиона (3, 18), которые в этом отношении не уступают своим женским потомкам нашего времени: они носили серьги, браслеты, вуали, головные повязки, поясы, перстни, пальто, салопы, сумки, шелковые платья и плащи; еврейский закон предписывает особые платья для субботних и праздничных дней; рабби Иоханан называл платье "мехабдута", т. е. придающее почет; Талмуд говорит, что есть и пить следует ниже своего состояния, но одеваться по своему состоянию; и во все времена и везде евреи предавались роскоши в одежде, против чего нередко восставали еврейские проповедники ("относительно одежды всякий еврей играет роль богатого" - жалуется рабби Самуил Эдельс в начале 17 столетия); еврейские общины должны были установить строгие меры против роскоши в одежде, и еще ныне еврейские женщины богатством своих нарядов вызывают зависть и недоброжелательство со стороны врагов евреев. Но эта привязанность к платьям, - как бы разорительно она ни действовала на экономические обстоятельства многих еврейских семейств и ни приводила в движение злые языки недоброжелателей евреев, - имеет и свои светлые стороны. Еще пророк Исаия (58, 7) увещевает еврейский народ одевать бедных; Талмуд (Баба батра, 9) к этому присовокупляет, что бедным должно давать платья, не делая предварительных исследований - нуждаются ли они в них и заслуживают ли они это. Далее, Талмуд (Шаббат, 78) вменяет ученым в обязанность между людьми являться всегда в опрятном и приличном платье. Наконец, нельзя не указать на один еврейский обычай, который отчасти искупает неоправдываемую роскошь, которой придерживаются евреи в своей одежде: мертвые, без различия состояния и звания, хоронятся у евреев в простом полотняном саване и в простом сколоченном из обычных досок гробе, между тем как у неевреев при погребении мертвых замечается большая роскошь платьев, покрывал и гробов.
"Женщина есть благодать дома" (Баба меция, 58)
Кротость и мягкость, отличающие еврейское племя, как и свойственное ему теплое чувство семейственности, делают его особенно восприимчивым к благородным чертам женщины и женственности и удерживают его от грубых выходок против нежного пола и от причинения ему оскорбления. Еврейский супруг, если он только не совсем одичал, очень хорошо обращается с женою и обыкновенно подчиняется ей в делах семейных. Еврейский язык дает женщине то же самое название (иша), как и мужчине (иш), с прибавлением лишь окончания женского рода, и в дальнейшем фазисе своего развития прямо называет ее "домом", потому что она составляет средоточие домашней жизни. Три еврейских патриарха, образцовые представители еврейского племени, являются около своих жен более пассивными, чем активными, и множество еврейских поговорок свидетельствуют о присущей Израилю нежности к женщинам. Жену свою должно почитать свыше сил своих (Холим, 84); если она мала ростом, то нужно к ней нагибаться и говорить тихо (Баба меция, 59); в словах, употребляемых в обращении с нею, следует быть особенно разборчивым, потому что она легко плачет и скорее чем мужчина обижается резким выражениям (ibid); кто женится ради денег жены, у того будут недостойные дети (Кидущим, 70); первая жена подобна иерусалимскому храму: кто с нею разводится, о том сам алтарь проливает слезы (Гиттин, 90), и у кого она умирает, тот подвергается такому сильному потрясению, как будто в его время разрушено святилище Божие в Иерусалиме (Синедр., 22).
Если Шиллер требовал от мужчин, чтобы они почитали женщин, "ибо оне вплетают небесные розы в земную жизнь", то галантный Раба (Баба меция, 59) увещевал жителей Мехузы: "Чтите женщин, ибо в них благодать дома".
"День". - Одесса, 1869. - № 28, 21 ноября.
Еврейско-немецкие поговорки составляют отражение древних талмудических поговорок в другой форме, или же представляют новый материал для этнографических исследований. Я приведу и поясню несколько характеристических поговорок того и другого рода.
"Несправедливость лучше для меня, чем "штус" (глупость).
Для еврея нет ничего противнее дурака, который постоянно нарушает законы рассудка и рассуждает неверно. Глупость часто у него даже считается основанием зла и источником греха, подобно тому, как ум в его глазах тождественен с мудростью и добродетелью. В библии слово "дурак" (ксил) означает почти то же, что "нравственно-испорченный", а "умный" - то же, что "нравственно-добрый"; по изречению Талмуда, человек совершает грех не раньше, чем им овладевает "дух глупости" (руах штус), и следующие народные пословицы беспощадно издеваются над глупцом: "нужно вытереть стул, на котором сидел дурак"; "дурак - это гезар (напасть)"; "над дураком не делают перуша (комментарий)". "Этот не вкусил из эц-га-дааса (древа познания)". "Когда один дурак бросит камень в колодезь, то десять умных его не вытащат". Понятно, что удрученное исключительное положение евреев в средние века значительно способствовало к тому, что они так высоко ценили разум, который должны были напрягать для поддержания своей жизни и для защиты от постоянных гонений и преследования.
Занятие Талмудом, так сильно способствующее развитию разума, также сообщило ему особенный отпечаток. С другой стороны, нет недостатка в сатирических поговорках, направленных против излишней изворотливости, ухищренного мудрствования и схоластических тонкостей. "Поляк, где у тебя ухо?" - спрашивают у польского еврея, который в ответ показывает правою рукою на левое ухо, желая этим осмеять излишнее мудрствование. Далее говорят: "Он делает много ве-хохмес", т. е. хитрит, и чрезмерный талмудический схоластицизм бичуют поговоркой: "Это каце медицтрех (кошачья логика)". Рассказывают именно, что будто кошка раз увидела ненакрытый горшок и рассудила, что в нем ничего нет, потому что он не накрыт. "Но нет, - подумала она, - тут же в горшке непременно что-нибудь есть, и его потому именно оставили открытым, чтобы я думала, что в нем ничего нет". Словами "медицтрех" (когда бы нужно было) в Талмуде часто начинаются разные силлогизмы (Ср. Авр. Тендлау, поговорки и пр., стр. 38)
"Настоящий далес (бедность) - не от Б-га"
Несмотря на непоколебимую веру евреев в б-жественный промысел, они, вообще говоря, в силу своей тонкой рассудительности и суетливости не склонны приписывать б-жественному Провидению то, в чем виновата леность и безумие, или рассчитывать на чудеса. Они требуют, чтобы всякий трудился и пользовался своими умственными силами, и придерживаются того убеждения, что впадающие в беспомощную бедность не совсем безвинны в своей участи. Если ты уповаешь на б-жественное Провидение - так учит Талмуд - ты не должен предаваться праздности, но обязан работать и трудиться. "Работа не харпе (позор)" и "не надо полагаться на ниссим и нифлоэс (чудеса)" - говорят еврейские пословицы.
"Ам-Горец (невежда)"
Образованность и знание всегда высоко ценились евреями; ибо качества эти отчасти составляют потребность их развитой организации, а отчасти же они придают личности больше значения и весу. Для уразумения прилежно читаемой библии и для понимания Талмуда требуются разнообразные сведения и обогащающие их ум знания. Еврейские родители не жалели прежде и теперь не жалеют труда и издержек для развития и обучения своих детей, и прозвание "Ам-Горец", или невежда, считается между евреями величайшим позором, подобно тому, как обращение к кому-либо с поговоркой: "он может быть раввином в целом Израиле" - считается величайшею честью. Далее пословица "для учения никто не бывает слишком стар" свидетельствует, что евреи ревностно преданы знанию, которое они так высоко ценят, что никакой возраст их не удерживает стремиться к приобретению знаний. Однако же уважение к научному образованию, в связи с быстрою восприимчивостью и способностью легко усваивать себе чужое, способствовали, с одной стороны, поверхностной многосторонности, названной устами народа "опрокинутой жестянкой с пряными кореньями", а с другой - развитию дилетантизма, свойственного в особенности евреям и представителем которого может служить "прекрасный Бал-бос (гражданин или член общин)". Если "прекрасный Бал-бос" еще богат земными благами и руководствуется поговорками: "хуцце (смелость) лучше денег" и "посредством хуцце всего можно достигнуть", - то он, наверное, дойдет до степени еврейского представителя и сделается настоящим бичом для истинного просвещения и точного знания.
"Все евреи имеют сехел (разум)" Евреи, как и женщины, мало отличаются друг от друга и не представляют большого индивидуального разнообразия. Они имеют много талантливых
личностей, но мало гениев; вследствие своего однообразия они скоро и чаще сталкиваются между собой, неуживчивы, спорливы, ведут между собою тяжбы и потому охотно вступают в отношения с неевреями, которым они во всем стараются подражать. "С евреем хорошо только ходить в синагогу" - говорит еврейская пословица; далее - <"…"> "к еврейскому пристает и христианское". Эта последняя поговорка подтверждается следующим любопытным фактом: хотя евреи в основных чертах и в своих племенных особенностях похожи друг на друга, все-таки можно отличить австрийского еврея от венгерского, южно-германского от северо-германского, французского от английского, - не только по языку, но и по манерам и приемам, равно как и по особенностям той страны, в которой они живут.
"Хохме (мудрость) аристотелева".
Глава перипатетиков в средние века господствовал над умами магометан, евреев и христиан, и его собственные сочинения, как и написанные по его философской системе, читались и истолковывались на арабском, еврейском и латинском языках. Распространению этих сочинений особенно способствовали евреи, потому что при их посредстве они были переведены с арабского языка на латинский. Сочинения Аристотеля, в особенности его Этика, пользовалась у них громадным успехом; на них делались ссылки в религиозных проповедях в синагоге, а в восторженных гимнах прибегали к его философской терминологии, преимущественно к его таблице категорий. В какой степени он был популярен впоследствии между евреями, показывает выше приведенная поговорка, которая употребляется еще в следующей форме: "Аристотелева голова", и которая едва ли имеет что-либо соответственное у других народов. Поговорка эта свидетельствует о способности еврейского племени к образованию и о том, что оно легко усваивает себе умственные богатства других народов. Впрочем, здравый реализм Аристотеля евреям был более по душе, чем поэтический идеализм Платона и неоплатоников, который проник лишь в область ненавистной основному существу еврейского племени каббалы.
"Бохур (молодой человек), изучающий Талмуд, - ко всему пригоден"
"Бохур" или юноша, посвящающий все свое время и все свои умственные силы изучению Талмуда, представляет весьма любопытное явление для этнографического исследования. Представьте себе мальчика от 8 до 10 лет, поверхностно ознакомленного с отдельными частями библии, с которым затем приступают к изучению произведения, отличающегося от библии своим языком, не имеющего ни гласных, ни заменяющей их пунктуации, и трактующего о самых разнообразных предметах, относящихся к гражданскому, уголовному и государственному праву, жертвоприношению, законам о пище, земледелии, торговле и промышленности. С каждым днем он все более и более погружается в эти занятия, т. е. в Талмуд, привыкает к его логическим тонкостям и, не оставляя аудитории своего учителя, там же ознакамливается со всеми возможными случаями практической жизни, торговли и промышленности и приобретает находчивость, опытность и юридические сведения. Из такого молодого человека все можно сделать, что в действительности уже и оправдалось: раввина, учителя, купца, менялу, нотариуса, врача и адвоката. Такие молодые люди поэтому были весьма искомыми зятьями, и нередко они женились на богатых, но уродливых девушках, называемых "бохурим-схоре" (т. е. товар для изучающих Талмуд). В этнографическом отношении такой "бохур" представляет весьма замечательную тему, ибо его жизненная карьера свидетельствует о поразительной тонкости ума, терпеливости и практической умелости еврейского племени, знающего, как вести себя во всех положениях, которые умеют подчинять своему господству.
"Наедайся досыта прежде, чем у тебя будут дети"
Нежная привязанность еврея к семейству и доброе мягкое еврейское сердце особенно проявляется по отношению к детям; еврейские родители нередко отказывают себе в самом необходимом, чтобы только дети их ни в чем не имели недостатка, и не останавливаются ни перед какими жертвами, лишь бы доставить им лучшее положение. Между евреями почти не бывает случая, чтобы детей в нежном возрасте посылали на фабрики, которые для них так гибельны; про маленьких детей еврейская пословица говорит: "Это алмаз в доме", а про мать - "она должна иметь широкий передник, чтобы покрывать им ошибки своих детей". Конечно, нельзя не сознаться, что любовь еврейских родителей к своим детям не всегда остается в должных границах и что она нередко изнеживает и избаловывает подрастающее юношество.
"Он достоин сожаления" (Er ist nabich ein Rachmones).
Эта поговорка ясно свидетельствует о милосердии еврейского племени. Сколько сердечной доброты и сострадательности сосредоточено в слове "небих", показано нами в другом месте; равным образом другое слово "Рахмонес" представляет собою мягкое выражение нежного еврейского сердца. Когда еврей произносит слово "рахмонес", он чувствует себя потрясенным до глубины души, и в нем в это время пробуждается ангел милосердия, воодушевляющий его к самым благородным и человеколюбивым поступкам. Но его "рахмонес" простирается не только на его ближних, без различия племени и вероисповедания, но и на животных. Стоит только напомнить еврею поговорку "это цаар баале-хаим (мучение живого существа)", чтобы удержать его от жестокого обращения с животными. Евреи поэтому не нуждаются в обществах покровительства животных; их сердце и религия представляют животным самую лучшую защиту.
"День" - Одесса, 1869. - № 32, 20 декабря.
Публикация Галины Семыкиной
|
Программы Общественной организации "Общинный дом еврейских знаний "МОРИЯ" осуществляются при содействии Еврейского распределительного комитета "Джойнт" и еврейской общины г.Балтимор (США). |