Альманах "МОРИЯ" № 3 (2005 г.)

Борис Херсонский

СОПРОТИВЛЕНИЕ ПСИХОАНАЛИЗА

"Умножайте учеников.
Возводите ограду вокруг закона".
Трактат "Авот". Талмуд.

Сопротивляющийся -
- Противоборствующий, противостоящий, оказывающий сопротивление - 2 балла
- Настаивает на своем. Не поддается. Не дает сделать что-то - 1 балл
- Сильный, упрямый, злой - 0 баллов.
Тест Векслера для взрослых. Словарный субтест.

1.

В небольшой работе "Сопротивление против психоанализа" Зигмунд Фрейд обращается к феномену "ноофобии". Дитя плачет в присутствии незнакомца. Набожный человек не станет вкушать новый плод, не освятив и не благословив его. Крестьянин не купит орудия труда, если они произведены неизвестной ему фирмой. Работа, которую нужно проделать для принятия нового не дается легко (Фрейд, З., 1999). Психоанализ в начале двадцатого века воспринимался, как нечто новое… Сегодня, казалось бы, говорить о психоанализе, как о новинке, нелепо. Скорее в моду входит тезис о том, что фрейдовский психоанализ безнадежно устарел. "Только слабоумный может цитировать Фрейда в наше время" - говорит студентам мой коллега - клинический психиатр. "Если вы, отвечая на экзамене, произнесете имя "Фрейд", я выгоню вас из аудитории" - говорит будущим аналитикам мой коллега - аналитик. В устном сообщении Серж Бенвенутто (2004) сказал, что встречал аналитиков, которые с гордостью говорили о том, что вообще не читали Фрейда: "Я ученик Биона и читаю только его!" Все, что было после Фрейда - лучше Фрейда.

Итак, приходится признать две очевидных вещи. Сопротивление новому превратилось в брезгливо-сочувственное отношение "современного человека" к старому, обветшавшему, вышедшему из моды. Сегодня, как никогда, источник сопротивления локализован не столько вне психоанализа, сколько внутри психоаналитического направления в психологии и психотерапии. Людям внешним (бесконечно внешним, по выражению И. Бродского) просто нет никакого дела до психоанализа. Снятие внешнего давления на психоанализ привело к довольно странным последствиям. Сопротивление против психоанализа все более становится сопротивлением психоанализа. Борьба против психоанализа превратилась в борьбу психоанализа с самим собой. Внешний конфликт интериоризован. Для осмысления данного феномена социологическая аналогия уже не вполне приемлема. Скорее приходится вспомнить о классических метафорах самого Фрейда.

2.

Прежде всего, я имею в виду метафору протозоя - простейшего организма, по выражению Фрейда, - "недифференцированного пузырька раздражаемой субстанции", якобы выделившегося из так называемого первичного бульона. В работе "По ту сторону принципа удовольствия" Фрейд разрабатывает эту метафору весьма подробно, даже слишком подробно. Главная задача этого гипотетического организма - отграничить себя от окружающего мира. Здесь главную роль играет оболочка, модифицированная под влиянием внешней среды. Протозой "вырабатывает это приспособление (оболочку - Б. Х.) посредством того, что его наружная поверхность изменяет структуру, присущую живому, становится в известной степени неорганической и теперь уже в качестве особой оболочки или мембраны действует сдерживающее на раздражение, т.е. ведет к тому, чтобы энергия внешнего мира распространялась на ближайшие оставшиеся живыми слои лишь небольшой частью своей прежней силы". У фрейдовской мембраны две функции, при этом обе связаны с защитой, сопротивлением… Первая - удержать внутреннее содержание внутри, не дать ему раствориться во внешнем мире. Вторая - не дать внешней среде прорваться внутрь и разрушить аморфное беззащитное, но живое существо. "Для живого организма такая защита от раздражений, пожалуй, является более важной задачей, чем восприятие раздражения; он снабжен собственным запасом энергии и должен больше всего стремиться сохранить свои особенные формы преобразования этой энергии от нивелирующего, следовательно, разрушающего влияния энергии, действующей извне и превышающей его собственную по силе". Скорее всего, Фрейду эта метафора была необходима для того, чтобы проиллюстрировать формирование "Я" на поверхности "Оно". Но помимо воли автора метафора приобретает и иной смысл. Ее можно соотнести с формированием самого психоаналитического направления. Эту метафору подхватывает Э. Фромм, говоря о "социальной мембране", которая не пропускает в общественное сознание новые научные идеи (см. работу "Величие и ограниченность теории Фрейда".) Фромм при этом забывает о том, что если теория безгранична, то она аморфна, ее попросту нет… Идею же ограничения от окружающей среды в интересах выживания мы должны хорошо запомнить. К этому тезису мы еще вернемся несколько раз.

В течение столетия перед психоанализом стояли две плохо совместимые задачи - внешняя экспансия и сохранение собственной идентичности. Чем успешнее решалась первая задача, тем более хрупким и ненадежным становилось само внутреннее бытие психоанализа. Раздувание, расширение - суть инфляция. Задача отграничения и защиты психоанализа от распада и "ассимиляции" со временем выйдет на первый план. Но в начале двадцатого века идеологически доминировал мотив экспансии. Так, в 1910 году в Нюрнберге Ш. Ференци сделал доклад "О необходимости тесного сотрудничества ученых фрейдовского направления и о предложениях по основанию постоянной международной организации" (Дамер Г., 1998 Метце Г., 2001), в котором выделил три периода развития психоанализа. Первый период - героический, когда основатель психоанализа развивал свое учение практически в одиночку (вернее было бы сказать - в диалоге с избранными друзьями, отношения с которыми неизменно рушились - теория же кристаллизовывалась).

Второй период - "партизанской войны" - соответствовал усилиям одиночек-психоаналитиков, лишь частично лично ассоциированных с Фрейдом. В докладе Ференци отметил, что в этот период психоанализ "завоевал огромные территории". Третий период ассоциировался с созданием международной психоаналитической организации, состоящей из сплоченных "людей нового типа", решивших свои личные проблемы и готовых прийти на помощь страдающему человечеству. Похоже, Ференци ожидал от психоанализа невозможного… Обратим внимание на сугубо военный характер метафоры. Нападение и сопротивление - неотъемлемая часть военных действий, их суть.

В этом смысле речь Шандора Ференци вполне согласовывалась с психоаналитическими взглядами, в которых "военные метафоры" (начиная с самой идеи битвы сознания и бессознательного - где было Оно, должно стать Я, - понятия "сигнальной тревоги", мобилизующей защиту, противостояния либидо и влечений Я, либо, позднее, Эроса и Танатоса) играли выдающуюся роль (о значении метафор в теории психоанализа см., например, соответствующую главу в руководстве Х. Томэ и Х. Кехеле, 1996). Не исключено, что здесь проявились ранние идентификации основателя психоанализа с воителями и вождями народа - Ганнибалом и, в особенности, с Моисеем (некоторые авторы считают идентификацию с Моисеем очень ранней, восходящей к гравюре на еврейской Библии, подаренной юному Сигизмунду отцом, см. статью B. Goodrick, 1995). Хорошо известно фрейдовское сопоставление изучения бессознательного с покорением Земли Обетованной. При этом самому себе Фрейд отводил роль Моисея, которому не суждено ступить на святую землю. Покорять же территорию бессознательного психоаналитики должны были под водительством Юнга - нового Иисуса Навина. Позднее, после отхода от психоанализа некоторых ведущих учеников Фрейда, идентификация с Моисеем включала в себя ощущение общности с героем, которого предали соратники. С годами мотив экспансии ослабевает, идея отграничения начинает звучать все сильнее. Причиной такого смещения акцента, вероятно, стали внутренние проблемы психоаналитического движения, а также некоторые особенности развития психоанализа в США.

3.

Можно выделить как минимум три основных установки восприятия новой научной теории. Первая - критическая (научная), вторая - эклектическая (прагматическая), третья - тотальная (идеологически-религиозная). Критическая установка, пожалуй, является наиболее адекватной с позиции "нормальной науки". Эта установка соответствует модели постепенного, поступательного вторжения новых данных в контекст науки. Эти данные по многим причинам не сразу принимаются, проверяются повторными экспериментами, порождают горячие дискуссии. Революционные открытия, как известно, могут привести к смене парадигмы. Но в любом случае новая теория создается в недрах старой, в диалоге-дискуссии, научном противостоянии. Автор далек от мысли о том, что "нормальной науке" не присуща ригидная догматическая система. Пожалуй, лишь те данные, которые не противоречат такой системе, могут быть легко интегрированы в господствующую теоретическую концепцию. Эклектическая установка основана на прагматическом лозунге - а какая польза мне от этого? Могу ли я это применить на практике? Наконец, заплатят ли мне? При подобной установке новая теория не воспринимается, как нечто цельное. Изначально на нее смотрят, как на набор фактов и инструментов, который вовсе не обязательно принимать целиком. В зависимости от практических нужд можно вытащить из набора ту или иную "психологическую отвертку", а затем положить ее на место и не вспоминать о ней никогда. И уж вовсе не обязательно отказываться от старого во имя нового. Эклектик считает, что все теории стоят одна другой. И в каждом конкретном случае лучше пользоваться той, которая позволит найти простой выход из немыслимой ситуации.

То же касается и "техник" психотерапии. Эклектическая установка состоит в признании эквивалентности методов, либо их различной пригодности в различных клинических случаях. Иными словами, хороший психотерапевт для каждого пациента выбирает иную технику, либо готовит коктейль из различных техник по индивидуальному рецепту. Это кажется преувеличением, но именно так, к примеру, понимают психотерапию ряд ведущих постсоветских специалистов. В учебнике Кондратенко В. Т., Донского Д. И., Игумнова С. А., (1999) эклектика возведена в ранг правила, формулируемого весьма патетично: "Ни один из существующих методов психотерапии не имеет преимущества перед другими, если последние применяются своевременно с учетом механизмов, клиники и динамики заболевания. Нет "хороших" или "плохих" методов психотерапии. Есть только хорошие и плохие психотерапевты… В зависимости от динамики заболевания отдельные методы психотерапии могут применяться самостоятельно или в комбинации с другими, сменять, дополнять или усиливать друг друга". Подобная установка сложилась в начале двадцатого века в США и сохранялась там длительное время. С одной стороны, именно эклектическая позиция является наиболее доброжелательной. Автор новой теории может быть уверен, что его концепция не будет отвергнута. Но с той же уверенностью можно предположить, что концепция не сохранит свою стройность и целостность. А фрагментация - процесс довольно болезненный. Фрейд в свое время упрекал американских аналитиков в том, что они "…создают мешанину из психоанализа и прочих теорий и выдают за доказательство своей широты то, что на самом деле свидетельствует лишь о недостатке здравого смысла" (цит. по У. Май, 2001)

Тотальная установка биполярна. Она предполагает либо тотальное принятие, либо тотальное отвержение. И в том и в другом присутствует не столько интеллектуальный, сколько аффективный, личностный фактор. Принятие теории может быть пережито, как полная перестройка личности и убеждений. Переживается нечто сходное с религиозным обращением. Последствиями обретения новой теории могут быть ощущения внутреннего переполнения, личностного роста, обновление целостности своего Я, изменение жизненной ориентации, ощущение призвания, некоего долженствования, внутреннего призыва к действиям (Макселон Ю., 1998). В свое время Бердяев говорил, что именно такая установка сформи-ровалась у русской интеллигенции по отношению к теориям и гипотезам, пришедшим с Запада. На русской почве эти теории немедленно превращались в жесткие догматические системы, которые не нужно было доказывать. За них следовало бороться, страдать или даже умирать.

Представляется, что для Зигмунда Фрейда (вне идеи о "русскости" ученого - см. Лейбин В. М., 2000) была типична именно третья, тотальная установка. Фрейд явно предпочитал полное отвержение своей теории частичному ее принятию. Он допускал изменения своей концепции, но пересмотр, особенно радикальный, мог осуществить только он сам. Психоанализ формировался в условиях почти полной внешней изоляции. К моменту обнародования (точкой отсчета может служить публикация "Толкования сновидений") психоанализ не только претендовал на роль целостной системы психологических знаний, но и в значительной степени был такой системой. Более того, если в 1909 году Фрейд еще был готов разделить честь открытия психоанализа с Й. Брейером, то позднее он прямо декларировал нерасторжимую связь психоанализа со своей личностью - "психоанализ - мое творение" (аналог знаменитого "государство - это я"). Основатель психоанализа оставил за собой право суждения о том, что является психоанализом, а что - нет. Когда Фрейд пишет, что психоанализ принял идеи Карла Абрахама, это следует понимать, как личное принятие концепции Абрахама Фрейдом. Гораздо позднее, отвечая издевательской ремаркой на сообщение С. Цвейга о кончине А. Адлера, Фрейд завершит ее пассажем "мир достаточно отблагодарил его за то, что он противопоставил себя психоанализу". Прекрасный стилист, Фрейд не заметил противоречия. Психоанализу можно было противопоставить иную психологическую теорию. Себя же Адлер мог противопоставить не психоанализу, а его творцу. Но последний не отделял себя от своего творения. Расчленение и изменение психоанализа угрожало личной идентичности Фрейда. И он реагировал на попытки нарушения аналитической ортодоксии гневом лично оскорбленного человека.

4.

Здесь следует коснуться весьма деликатной темы. Речь идет о национальном самосознании Фрейда. Уж если можно говорить о "русскости" и даже "украинскости" творца психоанализа, то следует прежде сказать и о еврействе великого психолога. Еврейство, которое он всегда ощущал, начиная с детских лет, когда Якоб Фрейд рассказал сыну об антисемитской выходке поляка, сбросившего с Якоба шляпу и согнавшего его с тротуара. Ощущал, когда анализировал свой знаменитый сон "Коллега Р. - мой дядя". Напомним, что за фасадом сновидения скрывалось желание Фрейда получить скромный титул экстраординарного профессора Венского Университета. Желание это было почти нереальным в условиях антисемитского государства. Оно породило недостойные предсознательные мысли у Фрейда, который был готов объявить других уважаемых коллег-евреев, не получивших профессорского титула, "дураками или преступниками". (См. "Толкование сновидений").

Ощущал, когда обсуждал антисемитские законы Австрии с "университетски образованным молодым человеком" и декламировал вместе с ним стихи Вергилия о потомстве, которое будет счастливее. (См. "Психопатология обыденной жизни"). Ощущал, когда писал приветственное письмо еврейской масонской организации "Бней Брит". И особенно остро - в поздние годы на фоне прихода к власти нацистов, сначала в Германии, а затем и в Австрии. Несмотря на воинственные идентификации юности, о которых мы уже говорили, Фрейд не был ни иудеем, ни сионистом. Сохраняя устойчивые атрибуты внешности иудея - борода, мягкая широкополая шляпа, Фрейд не только был "безбожным евреем" (см. работу P. Gay, 1987), но и бессознательно отвергал свое еврейство. Эту спорную мысль автор подкрепляет известным тезисом Фрейда о том, что Моисей был не евреем, а египтянином (см. "Человек Моисей и монотеизм".) С учетом устойчивой идентификации Фрейда отрицание еврейства Моисея, возможно, было результатом борьбы с негативным внутренним переживанием своей национальности. А фрейдовское предположение о том, что могила Моисея неизвестна, поскольку этой могилой стали желудки съевших Моисея израильтян, демонстрируют нам крайнюю степень бессознательного страха орального поглощения. Ранее Фрейд восклицал, что его враги хотели бы видеть его голодным (см., в частности, Э. Фромм. "Миссия Зигмунда Фрейда"). В работе "Человек Моисей и монотеизм" Фрейд сам становится добычей каннибалов. Собственно, (не в буквальном смысле этого слова) каннибалы-нацисты были готовы поглотить основателя психоанализа. Но Фрейд перенес адекватный страх реального уничтожения в сферу фантазийного. И агрессором стал его собственный народ, согласно Библии тяжко угнетаемый египтянами. Возможно, отождествление Моисея с египетским народом было для самого Фрейда частным случаем идентификации с агрессором.

При этом существует обширная литература, в которой психоаналитический метод истолкования рассматривается в контексте традиции мидрашей - священных книг иудаизма, содержащих толкования на различные библейские книги. Талмуд и даже кабалистические трактаты также рассматриваются как возможные источники фрейдовского учения. Подробный обзор этих работ можно найти, в частности, в статье Jennings J. B, Jennings J. P., 1993. Несомненен факт значительного преобладания евреев в первых поколениях аналитиков (Klein D., 1985). Фрейд осознавал этот факт и с тревогой думал о том, что психоанализ может стать добычей антисемитизма. Как известно, Фрейд возлагал тщетные надежды на швейцарское крыло аналитиков, как на "аризаторов" психоанализа. Юнг не забыл этой неприятной для него роли и допустил в свое время высказывания о "еврейском копании во влечениях"…

В любом случае психоаналитическое движение в каком-то смысле напоминало гетто. Существование психоанализа во враждебном окружении требовало возведения стены - изолирующей и защищающей одновременно. Здесь вспоминается, как знаменитая "ограда вокруг закона", так и уже упоминаемая нами оболочка первичного живого существа. Изоляция была одновременно вредна и желанна для психоанализа. Так средневековые учителя еврейского народа одновременно проклинали стены гетто и благословляли их. После разрушения стен Иерусалима, стены гетто стали хранилищем еврейских традиций и еврейской мысли. Это была ограда вокруг закона, возведенная из камня. Не приходится удивляться, что размежевание не только с врагами, но и с "нерешительными союзниками" стало важнейшим элементом сопротивления психоанализа.

5.

В 34-й лекции по введению в психоанализ Фрейд достаточно определенно высказывается в пользу размежевания с теми, кто переступает в отходе от основных положений психоанализа известные границы. Проще всего для иллюстрации данной тенденции было бы вспомнить о виднейших учениках-отступниках - Адлере и Юнге. Но более интересен пример становления американской психоаналитической ассоциации. Известно, что к моменту постановки вопроса о профессиональной организации психоаналитиков в США там уже существовало Психопатологическое общество, бывшее частью медицинской ассоциации. Именно там в основном и дискутировались проблемы психотерапии и, в значительной части, психоанализа как такового. Никакой дискриминации аналитиков в этом обществе не было и быть не могло - ядро там составляли горячие сторонники Фрейда. Тем не менее, Фрейду с помощью Э. Джонса удалось убедить американских аналитиков (прежде всего - Патнема) создать параллельную структуру, которая, впрочем, существовала первое время лишь номинально. Общение с "внешними" представлялось опасным. Переживший принудительную изоляцию от профессионального сообщества, Фрейд оценил преимущества подобного положения и, вероятно, считал его желательным для других аналитиков. Он, в частности, не советовал Карлу Абрахаму искать контакта с профессиональным сообществом в Берлине, а апеллировать непосредственно к публике. Не приходится удивляться тому, что даже в США к аналитикам начали относиться, как к "сектантам" (Май У., 2001).

Особенности сопротивления психоанализа вытекали не только из внешней изоляции, но основывались и на внутренней консолидации аналитиков, где помимо обычных профессиональных отношений часто имели значение семейные связи, а также особые, ранее невиданные отношения, возникающие в ходе личного анализа (о сложной паутине этих связей см. в работе Л. Меркаччи, достаточно яростного критика психоанализа, называвшего такие группы "созвездиями"). Мощные эмоциональные связи между аналитиком и анализандом порождали важнейший мотив личной благодарности, преданности и верности. Необходимость проходить анализ у собственных преподавателей, во власти которых было допустить или не допустить кандидата к практической работе порождала дополнительные, трудно разрешимые проблемы (Malkolm, J., 1981) Первые поколения аналитиков были связаны лично с Фрейдом либо, в крайнем случае, имели лишь одного посредника, отделявшего их от Мастера. Несколько часов общения с Фрейдом давали кратковременным визитерам субъективную уверенность в возможности заниматься аналитической работой. Судя по всему, Фрейд не протестовал против подобной практики. Он отвечал, что после визита в Вену визитеры "знают больше о психоанализе, чем раньше" (Май, У., 2001). Совершенно особую роль сыграл созданный по инициативе Ференци "тайный комитет" хранителей психоаналитической ортодоксии. Члены комитета, как известно, получили в подарок от Фрейда кольца с античными геммами. В каком-то смысле это напоминало детскую игру. Возникала атмосфера "тайного союза". За психоаналитическим движением вырастал призрак братства, почти политического или религиозного. Не случайно в аналитических кругах США раздавались призывы освободиться от власти "Папы Венского". Но для нас важно, что тайный комитет имел невиданные прежде функции - он защищал психоанализ не от внешней, но от внутренней угрозы.

Безусловно, психоаналитические знания распространялись не так, как знания в иных областях науки. В них всегда присутствовал личный эмоциональный элемент. Известно, что Фрейд не рекомендовал проходящим анализ читать аналитическую литературу. Психоаналитические истины должны были познаваться на личном опыте, в тесном общении с собственным аналитиком (Фрейд З., 1999). Именно так, в частности, пережил окончательное обращение в психоанализ А. Брилл (Уэллс, Г., 1974). Пребывание на кушетке Фрейда или его учеников давало не только реальные, но и мистические права быть аналитиком. Имело место нечто вроде "апостольской преемственности". Личный анализ приобретал характер хиротонии (рукоположения). Дерзнувшие называться аналитиками без подобной процедуры воспринимаются, как "самосвяты". Территориальная организация психоанализа (например, в США), дававшая право иметь лишь одну организацию и один институт в одном регионе, также напоминала правило канонического епископата и консистории. Иными словами, отвергавшие в большинстве своем религиозное мировоззрение, создавали организационную структуру, напоминавшую церковь. Основатель, апостолы-ученики первого и второго поколения, еретики-отступники и, наконец паства "миряне"-анализанды. Получить "посвящение" можно было только проходя жесткие ступени - анализанд, кандидат, аналитик, тренинговый аналитик. Но иного пути не было дано. Нужно было умножать учеников и возводить ограду вокруг Закона.

Эту особенность психоаналитического движения отмечали и враги психоанализа (например, К. Поппер), и такие крупные аналитики как Э. Фромм (см. работу "Миссия Зигмунда Фрейда). Апостольский тип распространения психоанализа был, вероятно, единственным возможным с учетом общественной ситуации того времени. Внутренняя структура психоаналитических организаций давала психоанализу дополнительную прочность и сопротивляемость, защиту от внешних и внутренних конфликтов. Но каков был характер этой защиты, этого сопротивления?

6.

Можно лишь условно принять популярную аналогию между сопротивлением против психоанализа у конкретного пациента, проходящего психотерапию и сопротивлением против психоаналитической теории со стороны общества (в том числе и профессионального сообщества). Оговорки две. Первая состоит в том, что пациент испытывает сопротивление уже после того, как делает первый решительный шаг в сторону принятия психоанализа и включается в процесс терапии. Общественная же негативная реакция чаще является первым шагом. Психоаналитическая теория отбрасывалась без попыток глубоко проникнуть в ее суть. Отбрасывание психоанализа чаще всего основывается не на самой аналитической теории, а на упрощенных, вульгаризированных представлениях о ней (социальных представлениях по выражению С. Московичи). Вторая важная оговорка заключается в том, что общественная реакция на появление психоанализа, о которой многократно говорил Фрейд, скорее являлась нападками на психоанализ. По сути, уже тогда психоанализ был сопротивляющимся. Он проявил удивительную стойкость, заставляя многих удивляться "живучести" фрейдовской теории (см. послесловие Ф. В. Бассина и М. Г. Ярошевского к "Лекциям по введению в психоанализ", 1988). В напряженном противостоянии уточнялась психоаналитическая терминология, формировались теории, проходила делимитация границ психоанализа.

Психоанализ развивался, сопротивляясь. И поэтому, как ни странно, более уместно сопоставление психоанализа не с аналитиком, а с анализандом. Для описания защит и сопротивления психоанализа можно использовать знаменитую фрейдовскую классификацию видов сопротивления (см. работу "Торможение, симптом и страх"), дополнив ее "сопротивлением идентичности" по Э. Эриксону и "диссоциацией" по Г. С. Сэлливену. Разумеется, это сопоставление носит метафорический характер и в данной работе скорее намечается, чем всерьез описывается.

- Сопротивление-вытеснение (можно упомянуть и термин Г. С. Сэлливена "селективное игнорирование"). В истории психоанализа выражается в тенденции игнорировать данные, получаемые в рамках других школ и направлений. Один из многочисленных примеров - игнорирование З. Фрейдом положения о невозможности наследования приобретенных признаков и приобретенной информации (о чем З. Фрейд был осведомлен - см. "Тотем и Табу"); невозможность принятия школой М. Кляйн данных о неспособности новорожденных младенцев к проецированию и интроецированию (об этом см., в частности, Тайсон Ф. и Тайсон Р., 1998); игнорирование классически ориентированными аналитиками нейрофизиологических данных, ясно говорящих о том, что сновидение не является стражем сна, вопреки предположению З. Фрейда. Совершенно справедливо сторонники А. Адлера сетуют на то, что, даже принимая многие его положения, аналитики не упоминают его имени и не ссылаются на соответствующие работы. Верно и то, что К. Хорни и Э. Фромм заслуживают скорее названия "неоадлерианцы", чем "неофрейдисты".

- Сопротивление переносу. Думаю, что здесь можно рассмотреть весь спектр феноменов, связанных с бессознательной идентификацией аналитиков с личностью Зигмунда Фрейда и отрицанием этой идентификации. Три негативных высказывания, приведенных в начале статьи имели отношения не к психоанализу, как таковому, а к Фрейду. Эти мощные идентификации и сопротивление против них, как эхо, отзываются во взаимоотношениях учителей и учеников и сегодня.

- Сопротивление вторичной выгоды. Это совершенно особый феномен, который скорее имеет отношение не к верности положений психоанализа, а к стабильности доходов аналитиков… Мы бы отнесли сюда все правила, установленные МПА и АПА с целью ограничения числа полноправных аналитиков, а также, в свое время, меры по недопущению к практическому анализу лиц, не имеющих медицинского образования в США. Фрейд по этому поводу писал, что такая позиция американских аналитиков имеет "сугубо практический характер".

- Навязчивое повторение. Даже поверхностно знакомые с историей психоанализа психологи не могут не удивляться тому, как часто в психоаналитическом движении появлялись идентичные по структуре конфликтные ситуации. Пожалуй, начало этому процессу положил сам З. Фрейд, повторявший одну и ту же схему разрыва со своими последователями, начиная от конфликта с Брейером и Флиссом.

- Негативная терапевтическая реакция. Нечто подобное можно проследить в подчеркивании "жертвенности" психоанализа, преследования аналитиков диктаторскими режимами, неприятия психоанализа официальным научным сообществом. Мы уже отмечали, что там, где подобная ситуация не складывалась, аналитики предпринимали организационные меры, ведущие к самоизоляции.

- Сопротивление идентичности - м. б., самая существенная форма сопротивления, которое психоанализ оказывал и оказывает иным направлениям и школам в психологии и психотерапии. Выше мы уже показали связь психоанализа с личностью Зигмунда Фрейда и глубоко эмоциональное стремление сохранить "первозданную чистоту" анализа, основанную на традиции, преемственности, преданности и верности.

- Диссоциация, расщепление - давняя болезнь психоанализа. Отсюда - постоянно растущее число школ и направлений внутри аналитической традиции, с трудом поддающихся учету (см., например, "дерево психоаналитического познания" в монографии Петера Куттера "Современный психоанализ", 1997).

Мы видим, таким образом, что неблагоприятные условия, в которых зарождался и развивался психоанализ, наряду с особенностями аналитических теорий и организационных структур обеспечили высокую сопротивляемость психоанализа, его способность к выживанию и сохранению не только основного ядра теории, но и свое-образной традиции передачи аналитических знаний через личную эмоциональную вовлеченность аналитика и его, основанную на переносе, преданность и верность своим учителям. В конечном итоге психоанализ, как никакое другое направление в психологии сохраняет жесткую связь с личностью своего основателя - Зигмунда Фрейда. Упорство этого гениального ученого, его способность к длительному противостоянию враждебно настроенному окружению, через идентификацию передалось аналитикам последующих поколений. И хотя "апостольский" тип распространения психоанализа, опора на организацию, тенденция к "отлучению" отступников и выделяет психоанализ из числа т.н. "нормальных наук", никакая иная форма организации не смогла бы обеспечить сохранение психоанализа в числе ведущих школ современной психологии.

Литература