Альманах "МОРИЯ" № 3 (2005 г.)

Джон Клир

"ОДЕССКИЙ ВЕСТНИК" 1858 ГОДА

В последнем номере "Одесского вестника" за 1858 год редакторы дают обзор своей журналистской деятельности за прошедший год. Они с гордостью указывают на свою службу Новороссии и на множество авторских и редакционных статей, которые привлекли внимание публики вне пределов одесского региона. "С самого начала своего существования русская литература, за немногими исключениями, всегда служила великим идеям добра, правды, подлинного просвещения и гуманизма, указывая, с одной стороны, на существование кричащих злоупотреблений, с другой - на средства их исправления. Издавая "Одесский вестник" на протяжении этого года… мы не думаем, что погрешили против этого высокого предназначения русской литературы: и тем самым наша местная газета завоевала для себя права гражданства…¹"

Это не было пустым хвастовством. "Одесский вестник" был лидером в обсуждении важных общественных вопросов, и его статьи широко читали, обсуждали и перепечатывали. Однако, редакторы не упомянули, что к концу периода над ними сгустились тучи: те самые достоинства, которые сделали "Одесский вестник" цитируемым и уважаемым, привели к отставке его редакторов. Год 1858 начался многообещающе не только для "Одесского вестника", но для всей русской прессы в целом. Системе цензуры предстояла перестройка, и редакторы могли надеяться на ее большую терпимость. Пресловутый [Цензурный] Комитет, созданный 2 апреля 1848 года, который руководил "цензурным террором" в последнее десятилетие царствования Николая I, был упразднен одним из первых актов правительства Александра. Руководство прессой было в руках министерства просвещения, руководимого А. С. Норовым, которого считали, может быть, ошибочно "мягкосердечным" в отношении прессы. (Реальная ответственность за цензуру прессы была в руках П. А. Вяземского). Печатный орган Морского министерства "Морской сборник", освобожденный от предварительной цензуры, уже опубликовал серию статей, призвавших к внутренним реформам в таких сферах, как судебная система и образование². Но эти перспективы нравились не всем.

Правительство все еще опасалось того, что пределы общественной дискуссии по вопросу об освобождении крестьян могут быть раздвинуты прессой, и ограничило обсуждение посредством секретных инструкций для цензоров³. Реальная опасность крылась в личности самого царя. Уверенный в силе печатного слова, он стремился заручиться поддержкой прессы в ответ на расширение ее свобод. Но он рассчитывал, что эта свобода повлечет за собой полную лояльность прессы трону и политике правительства. (Он никогда не обращался к мнению прессы в случаях, когда правительственная политика колебалась - как это на самом деле было на ранних стадиях освобождения). По выражению цензора А. В. Никитенко, "Теперь он [Александр] требует от цензоров ограничений, хотя он не хочет подавлять мысли"⁴.

В таких условиях действовал "Одесский вестник" в 1858 году. Газета стремилась воспользоваться возможностями, предоставленными прессе правительством, и ее успехи и превратности стоят упоминания хотя бы потому, что это было необычно для тогдашней России: это был провинциальный орган прессы, игравший значительную роль в формировании отношения к общественным делам рядом с целиком уступчивыми к "высочайшей мудрости" изданиями С.-Петербурга и Москвы. Это было, однако, слишком высокое дерево, притягивающее молнии, и "Одесский вестник" быстро привлек внимание цензоров. Глядя на его затруднения, мы имеем возможность увидеть инструмент власти в цензорской службе, понять ограниченность свободы прессы в вопросе об освобождении кре-стьян и оценить трудности создания газеты, преследуемой вопреки ее намерениям сотрудничать с правительством.

Основанный в 1827 году "Одесский вестник" подлежал юрисдикции канцелярии генерал-губернатора Новороссии и был одним из старейших официальных органов прессы в провинциях. Официальные газеты, типичным примером которых могут служить губернские новости, осуждались центральными властями за их серость и безжизненность. Они получали жестко очерченные программы, которые зачастую ограничивали их перепечаткой декретов и инструкций имперских и местных властей⁵. "Официальный" раздел "Одесского вестника" был полон прозаических сообщений о погоде, плавании судов, биржевых новостях и награждениях. "Неофициальный" или литературный раздел немногим отличался. В нем преобладали пресные фельетоны, посвященные итальянской оперной труппе города или случайной постановке "народной" комедии. В 1857 году, например, единственной статьей, не касавшейся финансов или театра, была статья, посвященная разведению орхидей. Это пренебрежение широкими общественными темами внезапно прервалось в 1858 году.

Незадолго до того, в 1856 году, куратором одесского учебного округа был назначен Николай Иванович Пирогов (1819-1881). Выбор Пирогова на эту должность был в известной степени логичным: он был уважаемым врачом и героем русской медицинской службы во время Крымской войны, а также выдающимся теоретиком образования, близко знавшим германскую университетскую систему. В то же время, как выдающийся либерал и критик правительственной политики, он навряд ли был обычным назначенцем. Некоторые комментаторы видели в его назначении уступку общественному мнению, "залог … в пользу урегулирования внутреннего долга"⁶. Пирогов проявил особый интерес к Ришельевскому лицею в Одессе и посоветовал преобразовать его в университет. Он также рекомендовал, чтобы "Одесский вестник", до тех пор управлявшийся канцелярией генерал-губернатора, был бы передан профессиональному совету Лицея, поскольку эта школа "посредством газеты может содействовать прогрессу просвещения и морали всего населения Новороссии"⁷. Это предложение было принято генерал-губернатором графом А. Г. Строгановым.

Удивительным кажется сегодня то, что новые редакторы "Одесского вестника" не сразу встретили затруднения со стороны Строганова, а напротив, генерал-губернатор уступил им первенство. Строганов был типичный администратор времен Николая I - еще бы, он был женат на дочери Николая! - и его недоверие к прессе и литературе было глубоким и основательным. Например, в 1858 году он жаловался в одном письме, что сатирическая комедия Николая Гоголя "Ревизор" была "в своей основе, содержании и духе буквальной копией "Женитьбы Фигаро". Хотя Гоголевская пьеса не имела таких же последствий для России, какие имела пьеса Бомарше для Франции, она все же приобрела известность вредную для государства"⁸. Он также придерживался узких взглядов на прессу, полагая, что раз каждая газета или журнал выходят с позволения правительства, они, следовательно, обязаны выражать правительственную точку зрения⁹. Эта философия оставляла издателям очень мало пространства для маневра. Издателям "Одесского вестника" не повезло в том, что они поздно поняли эту опасность и потом были бессильны ей противостоять.

Вооруженный своими новыми полномочиями профессиональный совет Лицея назначил двух профессоров, А. Богдановского и А. И. Георгиевского, редакторами "Одесского вестника". План издания (3 номера в неделю) начал исполняться с 4 января 1858 года. После осторожных пробных выпусков редакторы приступили к публикации статей, касавшихся современных проблем Новороссии и Империи в целом.

Как и все периодические издания России в первые же дни после опубликования Назимовского рескрипта от 20 ноября 1857 года, "Одесский вестник" посвятил особое внимание этой чувствительной теме освобождения крепостных и счел себя свободным выйти за рамки строгих ограничений, которые правительство стремилось наложить на общественную дискуссию. Редакторы не заметили тот факт, что они ступали по неизведанной земле. Конечно, большинство столичных газет игнорировали указания, следовавшие из Назимовского рескрипта¹⁰, и в контексте этих обсуждений выступление "Одесского вестника" вряд ли было самым радикальным. Однако же, такое бесцеремонное отношение к официальным указаниям могло только подтвердить подозрения, которые граф Строганов уже высказывал в отношении новых издателей¹¹.

Наибольшая статья об освобождении крестьян была написана анонимным автором под заголовком "Касательно основных условий расцвета сельскохозяйственной экономики"¹². Статья следовала в русле основной либеральной установки дня относительно преимущества в эффективности наемного работника над крепостным. Автор приводил аргументы в пользу того, что сельское хозяйство России расцветет, когда будет только наемный труд, и крестьяне приобретут землю в постоянное владение. В качестве примеров плохо задуманной эмансипации были приведены Австрия, Венгрия и Галиция (хотя ее недостатки были в конечном счете устранены "очистительным ветром 1848-го"). В каждом случае помещичья земля была дана в пользование крестьянам на крайне неудобных условиях, обычно предполагавших, что крестьянин будет отрабатывать барщину (трудовую повинность). Это была именно та ситуация, которую российским реформаторам советовали избежать. Столь недвусмысленное отвержение крепостного труда в различных формах находилось в очевидном противоречии с Назимовским рескриптом, основная мысль которого состояла в том, что крестьяне должны получить в пользование пахотную землю, принадлежащую помещику в обмен на оброк (плата деньгами или натурой) или барщину¹³.

Редакторы затем пригласили своих читателей высказать свое мнение, противоположное тому, что высказано в статье. Некоторые землевладельцы предпочли ответить письмами издателям или собственными статьями, но другие избрали более хитроумный путь: сделав вид, что "Одесский вестник" отказал им в праве защищать себя, они разоблачали обоих издателей и местную цензуру (особенно Пирогова, который в качестве главы местного отдела образования отвечал за надзор над цензорами) в доносах.

В начале марта 1858 года граф Строганов направил Норову жалобу некоего Казимова, предводителя дворянства Херсонской губернии, содержавшую обвинение против "Одесского вестника" и цензора. Казимов жаловался на то, что редакторы газеты "Одесский вестник" занимаются систематическими нападками на честь российских помещиков и что они подстрекаемы местным цензором (читай - Пироговым), который отказывал ему в выражении мнения в печати, хотя другая сторона находится в конфликте с намерениями правительства. Наиболее очевидным случаем в этом деле была статья о свободе вместо крепостного труда, которая ясно расходилась с Назимовским рескриптом. Однако, жаловался Казимов, это была лишь одна статья из многих, опровергавших помещичье землевладение. Но кто были эти люди, согласные с суждением редакторов? Лицемеры - автор статьи о свободном труде был опознан как брат издателя Георгиевского и человек, который только что продал барщину крепостных в имении своей жены местным колонистам. Хуже того - эти действия граничат с революцией.

"Вот они, стражи общественной морали! Разве не подобный класс публицистов в каждую эпоху, одну за другой, расшатывал основы правящих институтов в Европе? Может ли кто-нибудь оставаться безразличным к такому падению, если к тому же его орган открыто защищают? Я говорю откровенно: с момента опубликования подобных статей недалеко до призывов к топорам во имя свободного труда. Не было ли коммерческих намерений в том, что современные реформаторы всех стран - Прудон, Мадзини, Герцен и другие - приступили к своей социалистической пропаганде?".¹⁴

Херсонское дворянство было предупреждено Строгановым лично о том, что в Главное управление по делам прессы в Министерстве образования направлена жалоба. Он также занялся особой позицией "Одесского вестника" в аспекте эмансипации, и был почти взбешен тем, что он считал редакторскими крайностями. онятно, что газета не удовлетворяла Строгановской концепции об ограниченной роли прессы. Уже в третьем номере за 1858 год редакторы провозгласили, что по их мнению долг прессы не позволяет ей избегать противоречий и неудобных вопросов.

"Лучше ли на самом деле уверить себя и других в благословенных и счастливых убеждениях, что с нами все в порядке, что благодаря нам порок будет всегда наказан, а невинность получит свое справедливое вознаграждение и защиту, что право защищает священную частную собственность и равно защищает бедного и богатого, прославленного и неизвестного? Это на самом деле было бы ложью и наиболее злонамеренной ложью. Те, кто любит родину, кто является подлинным сыном своего отечества, должен говорить громко, во всеуслышание обо всех его ранах и болезнях, ибо оно само не имеет средств для исцеления их: будем надеяться, что люди, которые найдут такие средства, найдут и пути быть услышанными".¹⁵

На протяжении 1858 года "Одесский вестник" не имел недостатка в "ранах и болезнях" для открытого обсуждения. В № 6 правовая система России была взвешена и найдена неудовлетворительной. Статья была посвящена необходимости распространения знаний о российской правовой системе среди всех классов общества, но скрыто она содержала критику повседневной практики. Лучшее знание законов страны, утверждалось в ней, сократит взяточничество и обман. Знание приведет к большему интересу и участию в общественных делах всего общества (вряд ли этот план может согреть сердце бюрократа!). Наилучший путь к тому, чтобы стимулировать интерес к праву, - заключает статья, - лежит через освещение судебных процессов, как это делалось в Европе, и усовершенствование российской юриспруденции. Это могло бы быть осуществлено безопасно, утверждалось в статье, вопреки невежественным утверждениям, что систематическое изучение права может привести к "свободомыслию и либерализму"¹⁶.

Одной из самых значительных и спорных "социальных" статей, появившихся в "Одесском вестнике", была подписанная Н. С. статья "Бюджет одесского рабочего" (№ 7 от 18 января 1858 года). Статья подробно исследует один день обычной жизни одесского рабочего, сравнивая доход, необходимый для скромного существования с реально получаемым. Допустив, что работают муж и жена, автор высчитывает чистый годовой доход в 256 рублей 70 копеек. Подсчитанные расходы, с другой стороны, составляли 268 рублей 28 копеек, образуя дефицит в 11 рублей 58 копеек. Эти цифры помогали объяснить, почему бедность, подталкиваемая тяжелыми условиями жизни впроголодь, ведет к преступности и развращенности. "Давно известно, что голод и нужда являются двумя ведущими мотивами преступности. Было бы интересно узнать, при чем тут френология, и насколько недостаток еды и питья влечет за собой развитие шишек животных инстинктов у детей, и, напротив, насколько хорошая пища и комфорт способствует развитию моральных и интеллектуальных способностей". Автор отмечает в заключении, что вопрос политической экономии состоял в уменьшении суммы доходов, которые необходимы для нужд рабочего. Это может быть осуществлено наилучшим образом путем устранения препятствий в торговле, таких, как фиксированные налоги с цехов (ремесленных гильдий), и путем содействия свободной конкуренции. Эта статья была одной из первых в России, посвященная анализу "рабочего вопроса" на основе статистики семейного бюджета, а не импрессионистических представлений¹⁷.

Нет сомнений в приоритете "Одесского вестника" и по другим важным социальным проблемам, таким, например, как еврейский вопрос, пущенный им в долгое плаванье в русской журналистике. В 1858 году "Одесский вестник" публикует более десяти крупных статей по еврейскому вопросу. Учитывая значительное еврейское меньшинство в Одессе и тот факт, что оно было наиболее "прогрессивным" и организованным в России, редакция не считает удивительным, что еврейские авторы выступают в "Одесском вестнике" против обращения с их единоверцами¹⁸. То, что евреи пишут об евреях, может вызвать интерес, но когда Пирогов опубликовал статью об одесской Талмуд-Торе в № 26 от 6 марта 1858 года, это было совсем другое дело. По существу, статья Пирогова была посвящена образовательным усилиям еврейского педагога д-ра Гольденблюма в реформировании местной Талмуд-Торы, находившейся на общинном содержании школы для религиозного обучения сирот и бедных детей. Пирогов утверждает, что этот успех показывает, как школьное обучение может развивать не только детей, но и общину в целом. Он приводит эту школу в пример христианам, имея в виду, что еврейская община поднялась над своей прошлой отсталостью и производит граждан, которых можно принимать на равных с русскими. Статья была многократно перепечатана, вызвала многочисленные отклики, из которых наиболее известной была статья Н. В. Герсеванова в № 81 Санкт-Петербургских ведомостей за 1885 год. Автор утверждал, что евреи - азиаты по происхождению - никогда не смогут быть настоящими русскими, и что христиане только ослабляют свое общество, инкорпорируя евреев в него. В оживленном споре большинство публицистов сплотилось для защиты Пирогова и евреев.¹⁹ Позже в том же году "Одесский вестник" присоединился к публичной защите некоторых еврейских публицистов, оклеветанных в газете Иллюстрация²⁰. Редакторы были вполне осведомлены относительно своей роли в вовлечении читающей публики в обсуждение еврейского вопроса, и эти статьи были ясно представлены в "финальном счете", который они опубликовали в последнем номере года.

Редакторы были профессиональными педагогами, и статьи об образовании также появлялись довольно часто, хотя их содержание могло ставить в тупик обычного читателя. До некоторой степени "Одесский вестник" склонялся к образовательным теориям Пирогова (хотя газета была открыта также и к противоположным взглядам). В их числе было несколько статей о развитии сознания у детей (в № 34) и других вопросах феноменологии. Ни одна из двух десятков опубликованных образовательных статей не была тематически туманной: в № 41 (15 апреля 1858) Пирогов выступал против шлепанья и физического наказания детей. В предыдущем номере от 12 апреля 1858 года автор статьи о женском образовании подвергал сомнению традиционную образовательную триаду для женщин: французский, музыка и изящные манеры. Чтобы достичь равенства, женщинам необходимо преподавать то же, что считается необходимым для мужчин: "способность понимать и участвовать во всем, что происходит в мире, необходимость иметь интересы шире материальных, удовольствоваться чем-то большим, чем просто быть хорошо одетой…". Меньшее сводит женщину к положению "игрушки и интеллектуального ребенка".

До конца года вышли значительные статьи по таким темам, как экономическое планирование и предупреждение столкновений на железной дороге, советы кормилицам и нужда в детских домах, опасность британского проникновения в Каспийское море, усовершенствования в лечении местных цыган, важность городской лестницы, литературно-критическая статья, предвещающая "Что такое обломовщина?" Добролюбова, нужда в энергичной книготорговле в Новороссии, критика плохого управления местной пароходной компанией и так далее. Немногие из этих статей, вероятно, были бы значительны сами по себе, но взятые вместе, они несомненно выводят "Одесский вестник" в один ряд с наиболее влиятельными изданиями в столицах.

Не менее удивительными, чем содержание "Одесского вестника", были обстоятельства, окружавшие смещение лицейского издательского совета. Граф Строганов стал сожалеть о своем отказе от контроля над газетой еще до конца января. По иронии судьбы его первая существенная атака была спровоцирована не какой-либо статьей из самой газеты, а невинной перепечаткой из "Русского вестника".

Взволнованная публичным объявлением в империи необходимости освобождения крестьян и Назимовским рескриптом, группа московских либералов устроила 28 декабря 1857 года торжественный обед, включавший тосты и речи во здравие императора. Речи опубликовал "Русский вестник" Каткова, в том числе и речь одного из представителей московского купечества В. А. Кокорева, который сам не присутствовал на банкете. Кокорев подчеркивал, что купечество тоже может найти свое место в крупном начинании по освобождению крестьянства. Купечеству было бы стыдно встретить новые экономические возможности, не будучи открытыми для них и не помогая крестьянству своим богатством. Для встревоженных властей речь Кокорева показалась подстрекательским призывом к изменению всего порядка вещей или, в лучшем случае, попыткой купца стать "учителем помещиков". Московский цензор фон Курце получил суровый выговор за то, что пропустил эту речь, и на совещании в Совете министров, на котором присутствовал император Александр, было решено запретить перепечатку всей статьи, а также за-претить и уничтожить все оттиски²¹. 16 января 1858 года одесский цензор был уведомлен об этом решении, но "Одесский вестник" уже напечатал существенно сокращенную версию статьи, ссылаясь на то, что в ней нет ничего оскорбительного, коль скоро она появилась на страницах столичной прессы²².

От человека, столь хорошо осведомленного в психологии центрального правительства как Строганов, трудно было ожидать, что он пропустит такой грубый "faux pas" - ложный шаг. Строганов написал Норову, жалуясь одновременно на банкет, как на настоящую "mani-festation publique" (публичную манифестацию), и на тот факт, что "Одесский вестник" перепечатал запрещенную статью на эту тему. Возражения Строганова шли дальше тех, что выражал Совет министров: он чувствовал, что публичный тост в одобрение действий ца-ря создает опасный прецедент, поскольку само право поддержки действий царя содержит в себе соответствующее право на неприятие его²³. Ровно через месяц Строганов написал вновь и развил свои нападки на редакторов "Одесского вестника", жалуясь на их "дурные наклонности". Действие их статей, по мнению Строганова, может быть сравнено с каплями воды, безвредными сами по себе, но способными со временем размыть камень, "наверное, каждая из этих статей, взятая отдельно, не даст основания для особого внимания цензора, но стоит подумать, не поднимет ли все их собрание в совокупности цензора в качестве самой снисходительной и открытой личности в России"²⁴. В доказательство причиненного вреда Строганов отсылает Норова к статьям их номеров 5, 6, 7, 9, 13, 14, 18, и 20.

Строганов вскоре нашел союзников. Третьего марта 1858 года он смог отправить Норову разоблачение Пирогова и "Одесского вестника", написанное тем самым предводителем херсонского дворянства, который был упомянут выше. Чиновник Главного управления в С.-Петербурге Н. В. Елагин присоединился к этим нападкам, написав Норову 12 марта 1858 года, что Пирогов неэффективно надзирает над одесской цензурой и что Пирогов фактически пригласил публику составить свое суждение о действиях чиновников и правительства.

Это были серьезные обвинения, и Норов попросил Вяземского проверить их. Вяземский был не в восторге от "софистичности" Строгановских аргументов и нашел нелепым отказывать лояльным субъектам в возможности выражать свою любовь к царю. Если Строганов был так расстроен, как он жаловался, решением цензора, который был технически подчинен ему как генерал-губернатору, его следовало бы освободить от цензорской ответственности²⁵. Норов как будто планировал последовать этой рекомендации, но 23 марта²⁶ он был смещен со своего поста, и новый министр образования Е. П. Ковалевский, унаследовав эту ситуацию, назначил к докладу двух основных экспертов: Вяземского и Елагина.

Вяземский вновь встал на защиту редакторов, доказывая, что проступок этот существует скорее в глазах наблюдателя и что случайные промахи не умаляют общего позитивного влияния "Одесского вестника". Елагин, однако, продолжал свои предостережения по поводу редакционной политики газеты. Указывая на статью об одесской Талмуд-Торе, он утверждал, что Пирогов вряд ли может исполнять свои цензорские обязанности, если считает, что еврейское моральное образование выше христианского морального образования. В более серьезном плане он обвинил "Одесский вестник" в "республиканских тенденциях", и, подобно херсонскому предводителю, размахивал красным флагом. Кстати, касательно статьи в защиту лучшей оплаты и условий труда рабочих, он предостерег, что Французская революция 1848 года началась с требований большей заработной платы рабочим. Столкнувшись с этим противоречием взглядов, Ковалевский привлек еще одного профессионального цензора, А. Г. Тройницкого, поручив ему подготовить доклад.

Тройницкий был выбран для такого дела, поскольку он редактировал "Одесский вестник" до 1857 года, до своего ухода на пенсию из отдела цензуры. Тройницкий исследовал в деталях содержание "Одесского вестника" и особо четырнадцать статей, найденных "предосудительными" Строгановым и Елагиным. Только три он счел полностью неприемлемыми: статья по еврейскому образованию в № 6 (из-за ее направленности к "очернению" всего русского) статья о рабочем бюджете из № 7 (из-за неточностей, заключавшихся в подтверждении пьянства среди рабочих и их склонности неверно относиться к богатству) и статья "Ab Ovo" в № 28 (из-за негативного портрета типичного чиновника, который восстанавливал людей против этой профессии). В других отношениях статьи были благонамеренные для любого непредвзятого наблюдателя или же содержали только незначительные промахи. Как суммировал Тройницкий:

"Обзор всех статей, признанных вредными, привел меня к заключению, что вряд ли возможно согласиться с точкой зрения графа Строганова о том, что нынешний состав редакторов газеты имел намерения, явно вредные или даже преступные, как думает херсон-ский помещик: тем более, что в этом году в "Одесском вестнике" во многих номерах появились действительно полезные статьи. Все, что можно сказать, это то, что большинство из них не вполне беспри-страстны, что во многих из них повторяются нападки на землевладельцев и богатые классы, а в заостренности их обзоров на недостатках в нашей внутренней организации видна чрезмерная склонность к теоретической полемике в газете, имеющей чисто политические задачи. Я не могу охарактеризовать эти нападки и обзоры, как выражение вредных намерений, но связываю их с неопытностью, незнанием местных условий с их практической стороны и с недостатком такта в общественных действиях"²⁷.

Оправдав "Одесский вестник" в направленных на него обвинениях, Тройницкий затем подал странное соломоново решение: он посоветовал "разрезать спорного журналистского ребенка пополам". А именно: преподаватели Лицея должны быть смещены из дирекции "Одесского вестника", но должны получить разрешение на издание специального педагогического журнала. Контроль над редакционной политикой "Одесского вестника" следовало вернуть ведомству Строганова. Тройницкий видел, что Строганов, Пирогов и лицейские редактора совершенно очевидно не были способны установить рабочее сотрудничество, а в противостоянии руководства между генерал-губернаторством (особенно из-за родства с царем) и профессорами последние редко побеждают. Неудобный триумвират должен быть разбит, а беспомощные профессора должны получить педагогический журнал, как утешительный приз. Ковалевский направил 7 июня 1858 года доклад Тройницкого царю с рекомендацией, впоследствии оправдавшейся, чтобы "Одесский вестник" был возвращен под контроль Строганова.

Совершенно ясно, что Строганов был повинен более, чем в небольшой двусмысленности в этом деле. Пирогов написал 7 июля 1858 года Ковалевскому в защиту себя и редакторов. Он считал последние жалобы Строганова чрезвычайно странными, поскольку после первых же конфликтов Пирогов инструктировал редакторов обсуждать все предположительно спорные материалы с генерал-губернаторством. Все статьи, которые были в центре противоречий, теперь ушли в прошлое. Заметив, что язык статей "Одесского вестника" был существенно сдержаннее, чем язык столичной прессы, Пирогов жаловался на двойной подход, который применялся к провинциальной прессе. Результатом этих притеснений явилось то, что местным источником информации стали слухи, заметил он. И, наконец, из всех статей, только четыре признаны вредными. Их следует сравнить со всей массой позитивного, что сделала газета. Более шестидесяти авторов появились на страницах "Одесского вестника" и полученные ими щедрые гонорары были полезным дополнением к их скудному заработку. Сам Лицей получил прибыль в 1500 рублей серебром (хотя Тройницкий в своем докладе сетовал, что Лицей потерпел убытки). Самое же важное в том, что были подняты многие местные проблемы и много усилий было направлено на их разрешение²⁸.

Пирогов потерпел поражение, поскольку в итоге было принято решение о возвращении газеты под контроль Строганова. Конечно, Пирогов был слабой поддержкой лицейских редакторов: 18-го июля 1858 года он был переведен в отдел образования в Киев, что означало официальное объявление выговора²⁹. В любом случае Строганов не намеревался прислушаться к аргументам Пирогова. Именно то, что поддерживал Пирогов: значительная активность и вовлеченность общества в обсуждение и комментирование правительственных действий - были найдены генерал-губернатором столь опасными. Строганов хотел отмены своего решения о передаче "официальной" газеты в руки круга людей, которые, как он обнаружил, были "радикальными".

Лицейские редакторы приняли свою отставку неохотно. Уходя, в своем последнем номере, они подчеркивали, что перемена руководства газетой была продиктована обстоятельствами, им не подчинявшимися, и отрицали всякую связь с новыми редакторами³⁰. Их последний поступок был актом неповиновения, окрашенным печалью и огорчением. Сам Строганов был доволен. Новые редакторы подтвердили свое удовлетворительное послушание и не давали ему поводов жаловаться.

Из этого случая с "Одесским вестником" 1858 года можно извлечь много разных наблюдений. Возможно, наиважнейшим является то, что историкам русской журналистики нельзя более удовлетворяться концентрацией внимания на столичной прессе и наиболее экзотических "прогрессивных" органах прессы. Провинции были вполне способны при благоприятных обстоятельствах издавать мудрые и ясно выражающие свои мысли газеты, отвечающие местным и национальным интересам и нуждам, и получать поддержку впечатляющим увеличением числа авторов и столь же впечатляющим ростом числа подписчиков. (Надо принять во внимание, что космополитическая Одесса, впрочем, не была типичным для России провинциальным городом).

Причина неудачи "Одесского вестника" отчасти должна быть отнесена за счет двойного стандарта в применении одного права для провинций и другого для столиц. Но это обстоятельство может быть преувеличено. Пожалуй, что цензура исполняла свои обязанности с умеренностью и практичностью. Творческий взрыв лицейского издания быстро завершился, прежде всего, из-за, как ни странно, поддержки, полученной от одесской цензуры в лице Пирогова. В то же время Пирогов настаивал, чтобы редакторы шли законными путями и стремились бы минимизировать трения со Строгановым. Центральная цензурная администрация в С.-Петербурге - несмотря на сверхусердного Елагина - в значительной мере была способна сократить массу обвинений и даже похвалить усилия и намерения редакторов газеты.

Тем, что уничтожило редакторов и, в конечном счете, усилило требования незаинтересованных цензоров, было вмешательство постороннего фактора - генерал-губернатора Новороссии, с которым было рекомендовано поддерживать хорошие отношения. Столкнувшись с враждебностью Строганова, Главное управление должно было решить: отнять ли у графа цензурную ответственность или признать ничтожность продолжавшейся вражды между прессой, цензурой и администрацией. Хотя рубеж последнего сопротивления был, в конечном счете взят, изгнанные редакторы получили утешительный приз в виде права на издание специального педагогического журнала. В Одессе, верной себе, новые издания и журналистские инновации появлялись и в следующее десятилетие. Русская администрация оставалась сама собой, судьбе "Одесского вестника" еще предстояло повториться³¹.

Примечания