Альманах "МОРИЯ" № 2 (2005 г.)

Филолог-эрудит

В журнале (1995, № 1-2) "מאמע לאשן" ** была опубликована заметка Александра Розина, воскресившая из небытия забытое имя Арона Воробейчика, известного в Одессе в 30-е годы минувшего века, преподавателя еврейской литераторы. Эта заметка, и, в частности, некоторые ее неточности, побудили автора данных строк, рассказать о другом видном одесском филологе, непосредственном начальнике Арона Воробейчика — профессоре Коппеле Любарском.

А. Воробейчик работал не в Одесском педагогическом институте (как утверждает А. Розин в заметке), а в функционировавшем в 20–30-е годы Одесском институте народного просвещения (ОИНП). И погиб он не на фронтах Второй мировой войны, а в коммунистических застенках: в один, отнюдь не прекрасный для него, день 1937 г. он отправился из института домой, но так туда и не дошел: был арестован и через некоторое время расстрелян. Професору К. Любарскому, рассказавшему автору об обстоятельствах гибели А. Воробейчика и о ее причине (бросить на лекции фразу “марксизм-марризм-маразм” значило тогда подписать себе смертный приговор***), повезло больше, ибо он умер в собственной постели. Но об этом речь ниже.

К. П. Любарский (15.04.1892–19.09.1973) родился в местечке Захарьевка (сейчас Фрунзовка) бывшей Новоросийской губернии, близ границы с Бессарабией. Отец — бедный скотовод, всего в семье было шестеро детей. Вокруг еврейского местечка Захарьевка было много немецких колоний. Общаясь с детьми колонистов, Коппель с детства овладел немецким языком.

Как и всех детей штетла, местом его и начального, и среднего образования был хедер. И полученных знаний (сколько бы при советской власти не поливали грязью хедеры с их меламедами, не издевались над системой обучения в них) хватило, чтобы с 16 лет начать трудовую карьеру. Больше 8 лет он работал репетитором и учителем идиш и немецкого языка в Захарьевке и в Одессе. Плюс постоянный труд, направленный на совершенствование знания и методики преподавания этих языков.

1914 год, первая мировая война. В конце года Коппель был мобилизован в русскую армию и уже через несколько месяцев попал в немецкий плен. И здесь произошло пародоксальное для тех, кто знает, что такое “шоа” или “холокост”. “Тогдашние немцы в корне отличались от немцев 25-30 лет спустя. Немецкая армия неоспоримо превосходила по своему образовательному и культурному уровню русскую. Отношение к пленным с учетом всех негативных военных реалий было гуманным”, — вспоминал К. П. Любарский через 55 лет.

Командование лагеря для военнопленных не могло не обратить внимание на “русского”, в совершенстве владевшего языком Гейне и Шиллера. В плену он был недолго, так как получил разрешение уехать на учебу в Бельгию. Там Коппель блестяще сдал вступительные экзамены и поступил на факультет германской филологии Брюссельського университета. 5 лет напряженной учебы со стажировками в Фландрии, Англии и Германии, Франции, с накоплением потенциала для дальнейших исследований.

В начале 1922 г. К. П. Любарский возвращается в Одесу. На вопрос, почему вернулся в голодную Россию, а не остался на Западе, где его ждала блестящая научная карьера, он ответил: “А в Одессе, как в библейском предании, меня 7 лет ждала невеста, дождалась и мы много лет были счастливы”. И действительно, со своей женой Кларой он прекрасно прожил 46 лет вплоть до дня ее кончины.

С 1922 г. К. П. Любарский возглавляет кафедру еврейского языка и литературы ОИНП. В 1927 г. ему было присвоено звание профессора. С 1936 г. — по совместительству первый заведующий кафедрой иностранных языков Одесского государственного университета (ОГУ). Ведет активную научно-исследовательскую и методическую работу. Ему принадлежит ряд хрестоматийных трудов по сравнительной этимологии славянских и германских языков, в частности, опубликованная в Одессе 1927 г. брошюра “Украинизмы в еврейском языке”, которая включала в себя словарь славянских заимствований в идише. Словарная строка была построена по схеме: украинский первоисточник, польський перевод (в ряде случаев), русский перевод (иногда, с комментарием), перевод на идиш (иногда, с комментарием). Например:

Сивий — укр., sіwyj — пол., седой, серый, сизый — рус.,מעװי — идиш.

Украинский глоссарий был заимствован из всемирно известного словаря Б. Гринченко, автора, которого тогда еще не причислили к украинским буржуазным националистам.

Руководимая К. П. Любарским кафедра ОИНП, как раньше было модно говорить, была кузницей еврейского просвещения, науки, литературы на юге Украины. Тысячи учителей, получивших образование в ней, на протяжении более 15 лет, хотя и с введенными коммунистическими властями значительными ограничениями, учили десятки тысяч детей родному языку, родной письменности, приобщали к родной культуре. Профессор с горькой иронией констатировал, что Шолом-Алейхем, Менделе Мойхер-Сфорим и другие классики еврейской литературы перевернулись бы в гробу, узнав, как по введенной коммунистами орфографии их ивритские фамилии и псевдонимы стали писаться на идиш с гласными звуками, нужными в них как собаке пятая нога. Ну, а о том, чтобы заикнуться учащимся и студентам о трудах великого Рамбама или о стихах великого еврейского поэта Хаима-Нахмана Бялика, и речи быть не могло. Зато на школьных вечерах вовсю декламировали “поэзию потогонного труда” и пели на идише “Интернационал”.

“Еврейский ренессанс” закончился в 1938 г., хотя начало этого конца относится к 1936-1937 гг., когда начались репрессии против преподавателей (А. Воробейчик был далеко не единственной жертвой в ОИНП), ликвидация национальных районов, закрытие национальных школ. К. П. Любарский говорил, что с 1937 г. и до окончания со смертью И. Сталина “дела врачей”, то есть 17 лет у него постоянно был при себе саквояж со сменой одежды на случай ареста. Слава богу, пронесло….

С 1938 г. К. П. Любарский — заведующий кафедрой иностранных языков в ОИНП и в ОГУ. С 1941 г. по 1944 г. вместе с ОГУ — в эвакуации вначале в Майкопе (Россия), а затем в Байрам-Али (Туркмения). По пути в эвакуацию при выгрузке пассажиров в Сухуми немецкие самолеты потопили судно, с которого только что сошли большинство пассажиров, в том числе К. П. Любарский с женой и дочерью. Вместе с судном затонула и уникальнейшая библиотека профессора. Но потеря книг волновала его во вторую очередь. “Да, очень жалко книг, но куда трагичней, невосполнимей потеря прямо у меня на глазах людей, коллег, не успевших покинуть тонущее судно”, вспоминал он спустя много лет.

В 1944-1945 гг. — зав. кафедрой иностранных языков крупнейших вузов Одессы, один из основателей и первых преподавателей “Чкаловских” курсов иностранных языков.

С 1946 по 1972 г. — зав. кафедрой иностранных языков Одесского государственного педагогического института.

Сложностей хватало все эти годы…

1950 г. Опубликована написанная акад. В. В. Виноградовым брошюра Сталина “Марксизм и вопросы языкознания”. “Новое учение о языке” было низвергнуто, но под углом борьбы с космополитизмом...

1953 г. “Дело врачей”, а фактически репрессии против всей еврейской интеллигенции СССР.

1954 г. 300-летняя годовщина “воссоединения” Украины с Россией. Незадолго до того на всех языках СССР миллионными тиражами печаталась вторая книга романа Натана Рыбака “Переяславская Рада”, за первую книгу которого автор в самый разгар борьбы с космополитизмом удостоился Сталинской премии. Возмущению К. П. Любарского не было предела и через 15 лет: “Ну еще куда ни шло, что автор-еврей искажает украинский аспект истории, ведь с подачи гетмана Б. Хмельницкого Украина потеряла независимость, но, когда автор-еврей восхваляет человека, которого евреи сотни лет называют “Хмель-злодей”, человека, по вине которого погибли сотни тысяч евреев, это невыносимо, даже предатель в своих трудах Иосиф Флавий был более объективен”. И еще он добавлял: “А в мои “Украинизмы...” вставить “Хмель-злодей” запретили”.

До самой смерти его ни разу не выпустили ни на единый международный научный форум за пределами СССР.

Были и радостные события.

Как вспоминала его дочь, тоже филолог, но украинский, Г. К. Любарская (1927-1997)****, профессор, как ребенок, радовался выходу в 1961 г. в свет первого номера журнала “Советиш Геймланд” и, естественно, был его подписчиком вплоть до года смерти. С горечью просматривал он уроки идиш, публиковавшиеся в журнале, давал им оценку и прибавлял: “Читатели журнала и так знают идиш, а уроки надо печатать в русских изданиях для не знающих”.

Иронически отзывался о заполнявших журнал “производственных” повестях и даже романов. “Где такое видано, чтобы парторг Иванов разговаривал с передовым рабочим – ударником коммунистического труда Гринбергом о новых методах организации производства на сочном колоритном идиш!”

Радости его не было границ, когда в 1963 г. он стал обладателем “Иврит-русского словаря” Ф. Л. Шапиро, словаря подобного которому в СССР никогда не издавалось.

После разгрома арабских банд в Шестидневной войне профессор обзавелся коротковолновой “Спидолой”. В квартире были плотно закрыты окна, и он слушал голоса на идиш и иврите: благо передачи на этих языках не глушились.

Первоклассный знаток обоих еврейских, немецкого, английского, французского, фламандского языков К. Любарский был наставником не одного поколения одесских филологов. Его многочисленные методические разработки не потеряли актуальность и поныне.

Прах его покоится в Одессе на 3-м еврейском кладбище.

Примечания
* Впервые опубликовано в (1997, № 9/4), “מאמע לאשן” авторизированный перевод с идиш, печатается с сокращениями.
** “Мамэ лошн” (“Родная речь”) — еврейский литературно-художественный журнал на идиш, издававшийся в Одессе Дмитрием Тищенко в 1995-1997 гг.
*** Марр Н. Я. (1865-1934) — великий филолог, единственный из членов Российской императорской академии наук, вступивший в ВКП(б), его “новое учение о языке” непререкаемо господствовало в качестве единственной “религии” в языкознании СССР вплоть до 1950 г.
**** Сама Г. К. Любарская рассказывала, что в украинистику ее фактически привела система выбора школ для еврейских детей-семилеток в Одессе в начале 1930-х годов. Выбор делала специальная комиссия из трех человек, использовавшая, в частности, следующий прием. Каждый из членов комиссии на своём языке (украинском, русском, идиш) подзывал ребенка к себе. Язык того, к которому ребенок подходил, а значит, понимал, и определял язык обучения школы, в которую его принимали. Г. Любарская откликнулась на призыв мужчины, ласково сказавшего ей: “Гей, дівчинко, ходімо до мене, в нас дуже гарна школа” и стала ученицей украинской (теперешней 39-й) школы. Она очень многое могла бы рассказать о своем незаурядном отце, его коллегах, друзьях, но, увы, уже несколько лет покоится в одной могильной ограде со своими родителями. К 110-летию со дня рождения И. Э. Бабеля