Ю. Бухмиль
(фрагмент)
В Кишиневе мне пришлось, перед отъездом в Одессу, говорить о конгрессе в частных домах. Одним из моих частых оппонентов был М. Ханджи, анархист-националист, талантливый и хороший юноша, с которым я вел беседы почти каждый вечер. Об этом идейном противнике, к сожалению, преждевременно ушедшем, я до сих пор сохраняю теплое воспоминание, как о редком примере незлобивого, благородного и корректного полемиста.
В Одессе интерес к Палестине воодушевляли небольшие группы молодежи, а также и небольшое число обывателей, которые группировались вокруг Палестинского Комитета.
Среди молодежи выделялись уже тогда своей беззаветной любовью к Сиону, кипучей пропагандистской деятельностью и глубоким интересом к еврейскому языку и литературе Й. Клаузнер, М. Шенкин, студенты Аронович, Берри, Василевский и др. Но при всей их энергии, им не удалось распространить идею в широкой студенческой среде или в широких народных кругах. Общий всему тогдашнему палестинофильству недостаток решительных политических формул и девизов, а также и объединенной демократической организации чувствовался в Одессе, как и в других городах, парализуя всякие попытки превратить движение кружков в массовое, народное движение.
В Одесском Палестинском Комитете шла беспрерывная, хотя и вполне корректная, борьба между Ахад-га-Амом и М. Лилиенблюмом, причем первый сто раз примеривал, прежде чем раз отрезать, второй же действовал смелее, решительнее, полагая, что не ошибаются только те, которые ничего не делают.
На первых же заседаниях одесской палестинофильской молодежи, посвященных моей миссии, мне пришлось выдержать натиск ахад-га-амистов, доказывавших, что герцлевские лозунги не приведут ни к каким серьезным результатам.
“Конгрессы, — говорили молодые последователи Ахад-га-Ама, — не создадут народного движения; сначала нужно перевоспитать народ и лишь после этого подойти к нему с лозунгами о еврейском парламенте в голос или о еврейском государстве в Палестине; в настоящей же стадии своего национального самосознания еврейский народ отнесется с полным равнодушием, а то и враждебно к блестящим идеям Герцля, доступным пониманию лишь незначительного меньшинства национально настроенной еврейской интеллигенции”.
Так как в мои намерения совершенно не входила отсрочка всемирного сионистского конгресса до того блаженного момента, когда весь еврейский народ будет перевоспитан и поймет всю важность герцлевских идей; так как я полагал, что такие конгрессы будут одним из самых значительных факторов нашего национально-политического воспитания, то я с беспощадной резкостью отвечал ахад-га-амистам, горько упрекая их в непонимании исторического момента и в отсутствии всякого политического чутья.
Часть интеллигентной молодежи вскоре присоединилась к новым идеям, другая часть несколько колебалась, и только небольшая группа крайних ахад-га-амистов продолжала стоять на своем.
Как только в палестинофильских сферах Одессы распространились слухи о моем резко враждебном отношении к ахад-га-амизму, я немедленно почувствовал себя окруженным какими-то невидимыми сетями, неожиданными и частыми препятствиями, мешавшими на каждом шагу моей сионистской работе; это “Бней-Моше” тайно объявили борьбу против меня.
Ахад-га-Ам, которого я посетил еще до этих бурных объяснений с его учениками, принял меня, как человек, знающий цену своим словам, очень дорожащий каждым из них, взвешивающий и отмеривающий свои выражения. Все предложения Герцля были подвергнуты Ахад-га-Амом сухой, безжалостной критике, но без категорически отрицательных заключений.
В особенности Ахад-га-Ам выражал свое недоумие по поводу того “шума”, которым окружали предстоящий конгресс.
— Зачем понадобилось такое громкое слово, как “конгресс”, — говорил между прочим Ахад-га-Ам. Разве нельзя было назвать этот съезд совещанием, конференцией и т. д.?
Из беседы с этим духовным лидером тогдашней молодежи я вынес ясное убеждение, что блестящий критик ассимиляции Ахад-га-Ам никогда не сделается политическим вождем движения, никогда не будет действенным, практическим организатором народных масс, никогда не станет во главе борющейся за свою будущность нации.
В моем стремлении выяснить необходимость участия одесских “Друзей Сиона” в предстоящем конгрессе Ахад-га-Ам не оказал мне никакого содействия; напротив, своим холодным, скептическим отношением к новым лозунгам, он невольно затруднял мне исполнение моей миссии. Его последователи, сгруппированные в тайное общество “Бней Моше”, оказывали мне активное противодействие. По-видимому, “Бней-Моше” решили устроить так, чтобы Палестинский Комитет официально меня не выслушал: несмотря на обещание председателя Комитета, А. Гринберга созвать заседание, оно под влиянием какой-то таинственной силы, все более и более откладывалось.
Содействие М. Лилиенблюма, сразу отнесшегося к моей миссии и ко мне лично с трогательной теплотой и задушевностью, а также моральная поддержка, оказанная мне Бен-Ами, позволили мне, наконец, добиться, после двухнедельного томительного ожидания, официального заседания Палестинского Комитета.
В ответ на прочитанный мною доклад о целях и задачах конгресса, Лилиенблюм сказал, что идею конгресса необходимо поддержать, ибо только западные евреи сумеют поставить все палестинское движение на должную высоту.
Бен-Ами напомнил, что вначале Одесское Палестинское Общество исходило из идей более широких, близких к герцлевским, и что только тяжелые условия жизни и деятельности в России сузили весь масштаб деятельности Общества. Если теперь представляется возможность возвратиться к основным, первоначальным идеям, да еще в лучшей форме, то Палестинское Общество не должно отказаться от этого.
Юрисконсульт Общества заметил, что Общество официально не может принять никакого участия в конгрессе, в силу своего устава. Участвовать могут члены Общества или Комитета, только лишь как отдельные лица.
В заключение председатель Гринберг заявил, что на будущей неделе он едет в Вену и лично побеседует с д-ром Герцлем.
Ахад-га-Ам, упорно молчавший все время заседания, заметил в конце его, что в виду заявления председателя, Комитет сумеет определеннее высказаться по вопросу о конгрессе лишь по возвращении председателя из Вены.
В общем, однако, было ясно, что почти все члены Комитета относятся благоприятно к новому движению; поэтому, когда я обратился к Комитету с предложением облегчить мне мою миссию, снабдив меня соответствующим письмом, никто не возразил против моего предложения.
Письмо написал М. Лилиенблюм как секретарь Комитета; в теплых выражениях он призывал всех “Друзей Сиона” оказывать мне энергичное содействие в моей работе на благо Сиона.
В моих дальнейших разъездах по России это письмо облегчило мою миссию в гораздо большей степени, чем официальное полномочие Венского Actions-Comite за подписью д-ра Герцля. Имя М. Лилиенблюма было хорошо известно еврейскому читающему миру, тогда как имя д-ра Герцля вызывало ряд вопросов о личности автора “Iudenstaat’a”.
Наряду с затруднениями, встреченными мною в Одессе, я встречал и горячее сочувствие и всяческое содействие со стороны отдельных лиц.
Я никогда не забуду прекрасного отношения к моей миссии со стороны М. Грановского в Одессе, сразу примкнувшего к новому движению, под знаменем которого он с тех пор активно и самоотвержено работает.
Из Одессы я отправился в Киев.
В этом центре юго-западного края палестинофильство слабо тлело в сердцах отдельных лиц; существовало неопределенное националистское настроение в некоторой части еврейской студенческой молодежи. Преданный “Друг Сиона”, г. Полинковский оказал моей миссии активное содействие. Как теперь помню посещение нами М. Мандельштама.
С напряженным вниманием выслушал меня этот выдающийся еврей; он радостно откликнулся на весть о новом движении. Тем не менее, Мандельштам высказал и скептические мысли; больше всего он сомневался в том, не встретим ли мы препятствий со стороны держав в связи с вопросом о христианских святынях.
“Христианские державы не допустят”: это была мысль, разрушившая цельность веры и стремлений Мандельштама. В особенности настойчиво он утверждал, что если Англия и Франция и согласятся на наши требования, то Россия непременно наложит свое категорическое veto. Мне стоило больших усилий хоть несколько рассеять его скептицизм. Когда я высказал мысль, что христианским святыням угрожает несомненно меньше опасности со стороны еврейства, чем со стороны мусульманства, что неприкосновенность этих Святых мест, представляющих всего только несколько десятин палестинской земли, может быть гарантирована принципом экстерриториальности, остальные же миллионы десятин могут быть свободно предоставлены для еврейской колонизации, наконец, что религиозный фанатизм и материальные святыни должны в процессе цивилизации уступить место светской толерантности и чисто-духовным святыням, — Мандельштам сказал: “Справедливость и человечность требуют, чтобы Палестина принадлежала еврейскому народу; но когда же народы поймут это?”.
В конце нашей продолжительной беседы Мандельштам выразил готовность принять участие в конгрессе.
В Киеве мне пришлось несколько раз выступать на собраниях против социалистов-ассимиляторов; некоторые из них впоследствии пристали к Бунду. Полицейские строгости, свирепствовавшие тогда в Киеве более чем где-либо в России, не помешали устройству многолюдных студенческих собраний на самых оживленных улицах города. В особенности врезалось в мою память собрание учащейся молодежи в частном доме на Крещатике: речи, аплодисменты, громкие беседы звучали до глубокой ночи, — как будто все происходило в свободной стране, как будто над всеми не висела угроза в тот же вечер попасть в тюрьму на долгие месяцы или годы! (Сборник “Сафрут”. К двадцатилетию Первого сионистского конгресса в Базеле. М.: Сафрут, 1918. — С.79-82).
Краткие сведения об упоминаемых в статье
еврейских общественных деятелях
Ахад-га-Ам — литературный псевдоним Ашера-Гирша Гинцберга (1856-1927), писателя, публициста, выступавшего идеологом т.н. духовного сионизма, главная цель которого — возрождение еврейства как национально-культурной общности.
Бен Ами Марк Яковлевич — литературный псевдоним Хаима-Мордхе Рабиновича (1854-1932), популярного в свое время прозаика и публициста, принимавшего активное участие в общественной жизни, в сионистском движении.
Гринберг Абрам Шимонович (1841-1906) — общественный деятель, с 1892 по 1906 год председатель комитета “Ховевей-Цион” в Одессе. Организовал фирму, занявшуюся скупкой земель в Эрец-Исраэль. Один из организаторов поселений Йесод-га-Маала и Кастина.
Клаузнер Йосеф-Гдалия (1874-1958) — историк, лингвист, литератор. Писал на иврите. Делегат 1-го и ряда других сионистских конгрессов. редактор журнала “Га-Шилоах” в период с 1903 по 1926 год. В 1917-19 годах читал курс лекций в Одесском (Новороссийском) университете. С 1919 года жил в Эрец-Исраэль, где с 1925 года возглавлял в Еврейском университете (Иерусалим) кафедру ивритской литературы, а с 1944 — кафедру истории периода Второго храма.
Лилиенблюм Мойше Лейб (1843-1910) — популярный публицист, драматург, общественный деятель. В Одессе сотрудничал в ивритских изданиях (“Гамелиц”), а в 1871 году стал редактором еженедельника на идиш “Кол мевасер”. С начала 1880-х годов становится активистом “Ховевей Цион”. Произведения его пронизаны сионистской идеей. Наиболее известна была драма “Зрубавел, или Возвращение в Сион” (написана на идиш в 1897 году).
Мандельштам Макс Эммануилович (1839-1912) — врач-офтальмолог, автор книги “Клинические лекции по глазным болезням”, 12 лет заведовал кафедрой офтальмологии Киевского университета. Принимал активное участие в еврейской общественной жизни: в 1881 году основал комитет помощи жертвам погромов; был одним из лидеров палестинофильского, а затем и сионистского движения.
Шенкин Менахем (1871-1924). В 1900 закончил исторический ф-т Новороссийского университета в Одессе. В студенческие годы участвовал в создании молодежных сионистских организаций “Бней Цион” и “Нес Циона”. Как их представитель участвовал в работе 2-го Всемирного сионистского конгресса. С 1906 года — в Эрец-Исраэль, один из основателей Тель-Авива. Участвовал в создании Еврейского легиона в годы первой мировой войны.
|
Программы Общественной организации "Общинный дом еврейских знаний "МОРИЯ" осуществляются при содействии Еврейского распределительного комитета "Джойнт" и еврейской общины г.Балтимор (США). |