מוריה
Альманах "МОРИЯ" № 1 (2004 г.)
Игорь Потоцкий
ДРОННИКОВ РИСУЕТ УЛИЦУ РОЗЬЕ
День в Париже, как обычно, был суматошным, но других дней у нас с женой и в этот приезд в Париж не было, и мы обрадовались, когда русский художник Николай Дронников пригласил нас к себе в гости в парижский пригород Иври, где он живет более 30 лет.
Большой вместительный дом буквально напичкан картинами, рисунками, набросками, книгами, которые он умудрился выпустить сам, и все эти книги были посвящены русской истории, поэзии и культуре. Мне сразу вспомнился его обстоятельный рассказ о посещении Марка Шагала. О Провансе лета 1968 года. О том, как Дронников рискнул задать Шагалу вопрос: “Как Вы смотрите на развитие подпольной живописи в СССР?” Великий художник-фантазер был весь белый, в белом халате. Он неторопливо разглядывал глаза собеседника. После коротенькой паузы ответил: “В истории была подпольная литература, а подпольной живописи не было. Живопись может развиваться только при наличии свободы, вот почему я приехал в Париж — тогдашний центр искусства”.
И еще в воспоминаниях о 1968-м: “…Поезд несет меня на юг Франции. В окне мелькают пейзажи с картин Курбе, Ван Гога, Сезанна. Изумляюсь лазури моря и зелени гор, где живет Шагал. Сердце замирало, не верилось, что можно его увидеть. Тогда из советских художников — кто его видал?” И еще один крик отчаянья: “В десятитомной энциклопедии 1961 года имени Шагала нет”.
"В еврейской типографии", 2004 г.
Публикуется впервые.
Кажется, именно Шагал посоветовал Дронникову обратить внимание на парижскую улочку Розье, что тот и сделал, но далеко не сразу. Теперь дронниковские рисунки этой самой еврейской улицы во всей Западной Европы хранятся в Одесской научной библиотеке имени Горького, составляя главную часть персонального фонда художника, который в настоящее время создается.
Здорово, что зарисовки улочки Розье создал художник, который в 1967 году в Москве не только присутствовал на Баррикадной площади, но и содействовал пересылке на Запад материалов о процессе над Даниэлем и Синявским. Потом в Париже содействовал выезду Синявских из СССР.
В этих рисунках есть легкость творца и житейская мудрость зрелого человека, давно осознавшего свое предназначение сохранять в своих талантливых рисунках-зарисовках Время. Ничуть не умаляя его достоинств и недостатков. Дронниковские евреи, как и остальные персонажи его замечательных рисунков-портретов, одновременно величественные и жалкие, бесстрашные и боящиеся всего и всех, молодые и старые, красивые и безобразные. А кругом них вершится жизнь, но они-то погружены в спокойное созерцание, ибо чувствуют себя сейчас наблюдателями, не догадываясь, что именно в этот момент блестящий рисовальщик закрепляет их лица для вечности.
Эти евреи, как кажется, устали быть вечными пилигримами и стараются найти покой на улочке Розье, не вспоминать гонения и самое страшное — Холокост, когда многим из них с трудом удалось уцелеть. Кажется, мало что изменилось за столетие на улочке Розье в самом центре Парижа. Может, только больше стало кричащих реклам, да и маленьких ресторанчиков.
А как сам художник воспиринимает ее? Я задаю вопрос в письме и довольно скоро получаю ответ.
Дронников пишет, что “когда улица Розье станет пешеходной, кончится ее прелесть, ее дух, ее старина”. Далее он делает вывод: “Уже теперь много дорогих магазинов одежды, которых раньше не было”. А потом следует великолепный пассаж: “На тумбе, посреди улицы сидит газетчик, продает местную еврейскую газету. Маленького роста, чем-то ущербный еврейчик”. Какая кинематографическая точность! “В кафе пожилой, бородатый еврей заказал стопку водки, и лезет пальцами в бочонок с солеными огурцами, отряхивает его и — в рот. Ожидая подачи обеда, читает газету”.
"Мальчик с пейсами", 2004 г.
Публикуется впервые.
Как все точно и весомо!
“На перпендикулярной улице мой книжный магазин, куда я заходил часто 30 лет назад, и где брал русские старые книги. Сейчас на полке и антисемитские книги и Еврейская энциклопедия дореволюционная — всего один том. Взял “Антологию еврейской поэзии” (20-х годов) и ряд других книг”.
Раньше здесь, на улочке Розье, был еврейский лицей, но сейчас его “уже перевели к нам в Иври, где выстроили десятиэтажное здание за мощным забором”. Выясняется, что лицеисты заполняют после занятий вагон “дронниковского” метро. Впрочем, на улочке Розье “осталась младшая школа”. Малышей “развозят в прекрасных машинах, а выводят из ворот старые евреи в пейсах”.
Дронников помнит, что “много евреев жило в старых домах возле Сены, их снесли после войны и построили Центр искусства для всего мира”. Всего только три комнаты там абонированы Израилем… Дом испортил Париж (загородил шато с башнями (века ХVI)”.
Я в каждый свой приезд в Париж люблю бродить по улочке Розье, но только из письма Дронникова узнал, что “дома наверху не жилые. Внизу магазины, там склады, жить там, видимо, неудобно, надо делать хороший ремонт”.
Дронников подтверждает, что на улицу Розье “приезжают евреи со всего света. Много молодежи. Лопают сладости из открытых окон еврейских лавочек”.
Тут мне хочется привести описание этой парижской улицы, сделанное еще одним эмигрантом с тридцатилетним стажем — известным журналистом, сотрудником Международного радио Франции Виталием Амурским:
“Ах, улица Розье! Теплота угасающих углей в большом каменном доме города, где все меньше и меньше жильцов, помнящих о временах печек, каминов… Ах, парижская улица Розье!
"Продавец газеты", 2004 г.
Публикуется впервые.
Меняется постепенно ее лицо, характер, многое из того, что существовало там еще каких-нибудь десятилетия три-четыре назад — исчезло… Но, несмотря на многие перемены (а сколько тяжелого, страшного было в минувшем веке…), - не выветрился, все-таки, в ней до конца дух штетла! Где еще в Париже, кроме как там, можно сегодня увидеть: будто сошедшие с дагерротипов, сделанных лет сто назад в каком-нибудь Бердичеве или Могилеве, лавки, заваленные пакетами с крупами, картонками с мацой, бочками с селедкой, соленьями, забитые разной снедью; золотистые из-за света запыленных лампочек мастерские, в которых витают запахи настоящих кож и красок; чинно беседующих в закусочных или куда-то спешащих бородачей в сюртуках допотопных пошивов, в широкополых черных шляпах или ермолках, уже подобным внешним видом как бы подчеркивающих свое пренебрежение, если не к современности вообще, то к меняющимся вкусам, модам… Мол, господь с ними, с разными “Кардэнами” и “Диорами”!.. Публики в “Кардэнах” и “Диорах” там, впрочем, тоже хватает. И в джинсах. Да, как везде, конечно… Только, оказываясь в этом уголке квартала Марэ, на это не очень обращаешь внимание. Как-никак, а все же — улица-реликвия. Будто в Париже, и — совсем нет. Улица, где — Франция и тени еврейской жизни былой Российской империи, вчерашнего и нынешнего ресторана Жо Гольденберга, в витрине которого по сей день зияют дыры от палестинских пуль, выпущенных по его посетителям 9 августа 1982 года…”.
… Помню свое первое впечатление от дронниковских зарисовок улицы Розье, подтолкнувших меня к написанию повести “Улица Розье”. Впервые эти рисунки я увидел в одном из длинных коридоров Международного радио Франции. Меня поразило, что лица парижских стариков-евреев были очень похожи на своих одесских соплеменников преклонного возраста. В них были мудрость и боль. И лукавство. И желание в очередной раз вступить в схватку с судьбой. С поднятым забралом, не пряча взгляд перед жестокосердным к евреям окружающим миром. Самое удивительное, что эти лица великолепно запечатлелел русский художник. А еще эти рисунки мне напомнили мудрых и лукавых еврейских стариков Иосифа Островского. Прошедших войны и погромы, но не зачерствевших. Я тогда спросил у Дронникова — вопрос вырвался стихийно: “Неужели все они такие?” — “Да, — ответил мне старый художник, — такие, как и в жизни. Я ничего не присочинил на их лицах”.
И я ему сразу же поверил. Теперь Одесская научная библиотека имени Горького может гордиться, что эти рисунки навечно находятся в ее фондах, ведь мог же Николай Дронников, к примеру, подарить их Парижскому музею иудаики, но он этого не сделал.
Недавно я вновь был в Париже, городе великих писателей и художников. И мы снова с Дронниковым бродили по улочке Розье, где прошлое уживается с настоящим.
