מוריה
Альманах "МОРИЯ" № 1 (2004 г.)
Rachel Arbel — Рашель Арбель (Израиль)
homage to odessa — дань уважения одессе
"Дань уважения в Одессе".
Тель-Авив, 2002 г.
Писатель и эссеист Элиэзер Штейнман (Eliezer Steinman) подвел итог годам своей жизни в Одессе категорическим: “Вот какой была Одесса”. Но тут же добавил: “Была ли она на самом деле такой? Может быть, это я являюсь себе таким в моей памяти, в видении прошлого?”.
Одесса была мифом еще до того, как стала памятью. Здоровый город, жизнерадостный, фривольный и солнечный. Так, евреи черты оседлости представляли себе Одессу в конце XIX века. Литература развила и продолжила этот миф: Менделе Мойхер Сфорим и Шолом-Алейхем изобразили Одессу, увиденную как бы широко раскрытыми глазами новоприбывших из штеттлов, таких, как Фишка Хромой и Менахем-Мендл. Владимир Зеев Жаботинский в романе “Пятеро” и Исаак Бабель в его “Одесских рассказах” своими описаниями разнообразных лиц одесского еврейства подарили городу его фривольный образ: в первом из этих описаний дано описание еврейской буржуазии, освоившей русскую культуру, в последнем, в рассказах о предместье Молдаванка, — жизнь обитателей дна.
В трех разделах выставки, составивших нашу “Дань уважения Одессе”, мы присматривались к взаимоотношениям мифического образа города и совершенно иного образа Одессы как столицы новой еврейской литературы (особенность, которая сама превратилась в своего рода миф). По многим причинам авторы, писавшие на иврите, образовали в Одессе тесное и обособленное сообщество, как писал об этом Я. Д. Беркович: “В Одессе писатели жили, как на зачарованном отдаленном острове, прогуливаясь среди фривольных, веселых одесситов; они смотрели на этих одесситов, по-своему интегрированных в русскую культуру, будто они были гостеприимными и духовно особенными аборигенами”.
"Дань уважения в Одессе".
Тель-Авив, 2002 г.
Мы находим бегущую через эти три разных мира нить в стремлении художников и писателей воскресить этот уникальный характер города; этот характер всплывает в их воспоминаниях, литературе и искусстве ускользающим и туманным, но в то же время отчетливым и реальным. Это можно видеть на картинах Ефима Ладыженского серии “Одесса моего детства”. Его картины образуют путешествие по воспоминаниям о городе, где он родился и вырос, о шумных улицах, залитых солнцем парках и бульварах Одессы, ее красочных базарах, пляжах, особняках и домах, ее кафе. Ладыженский изображает Одессу глазами своего детства, но как зрелый художник. Его картины тянутся в устремленности к этому пестрому миру, но оставаясь в отстраненности взгляда из положения вненаходимости по отношению к изображаемому пространству. “Мы только смотрим, — говорит он в этих картинах, — не участвуем в них… Никогда больше мы не будем сидеть под полосатыми тентами кафе в белых теннисках или толпиться вокруг оркестра в парке”.
Такой же ясный озорной дух Одессы Ладыженского можно найти в литературных произведениях Бабеля, Менделе, Шолом-Алейхема и Жаботинского. Его можно найти и в воспоминаниях многих, кого привлекла Одесса в начале 20 столетия, где они надеялись найти свое место в кругу ивритских писателей. Авторы этих мемуаров прогуливались по ее пляжам на “Фонтанах” и в Александровском парке; они толкуют о возвышенных материях, угощаясь мороженым в кафе или лузгая тыквенные семечки на бульваре. Они в каком-то смысле погружены в простоту и гармонию, которую излучают картины Ладыженского.
Отрывки из воспоминаний и беллетристики, которые включены во все разделы выставки, дополняют друг друга. Они открывают еще одно окно, сквозь которое мы рассматриваем уникальные качества Одессы: множество кафе, солнечный и открытый город, где ненадолго почувствовали себя в мире и у себя дома на земле. Даже, если они желали сохранить или культивировать свою самобытность, как это делали в Одессе писатели-идишисты, они не становились “другими”; они делались просто еще одним оттенком в многоцветном вкусе города. Наверное, не случайно, что в этом самом современном, либеральном и многокультурном городе Российской империи было возможно мечтать о возрождении национальной культуры, которая была бы одновременно еврейской и современной, и попытаться осуществить эту мечту.
Где кончаются воспоминания и начинаются мифы? Или, говоря словами Штейнмана, “Было ли это на самом деле так?”. Действительно ли те, кто были завсегдатаями кафе и гуляли по бульвару, носили летом только белое? Были ли писатели-идишисты действительно братством среди тех, кто проводил целые дни в широком общении в парках и на бульварах? Действительно ли дух терпимости и взаимного уважения между нациями жил в Одессе?
Фотографии Дебби Купер замыкают круг и возвращают к современной Одессе в поисках утраченного золотого времени. Улица Еврейская, дворец Воронцова, Николаевский бульвар, дом Бялика, дом, где жил Жаботинский, — это реликты прошлой славы, которой больше нет. Сегодня мало что осталось от той чарующей обстановки, разве что облетающие штукатуркой дома сохраняют свой шарм. Кое-что из озорства и ироничности одесского духа ощущается на снимках Купер. Возможно, это только миф о славном прошлом, который придает обаяние обедневшему настоящему. Возможно, он живет только в глазах тех, кто смотрит и видит, в наших собственных глазах.
